Жена башмачника
Шрифт:
Ценность Чиро всегда определялась тем, насколько усердно он работал, сколько дел успевал переделать с восхода до заката. Прилежание было его визитной карточкой и основой его репутации. Для самоуважения ему было достаточно сознавать, что сегодня он хорошо потрудился.
Чиро даже не подозревал до сих пор, насколько нужным чувствуешь себя, просто проявив доброту. Он уже знал, что девушка бывает восхитительной загадкой, но ему и в голову не приходило, что с ней может быть интересно, что у нее можно чему-то научиться.
Энца высвободилась из его объятий:
– Ты пришел выкопать могилу,
– Но я нашел тебя, – ответил Чиро, снова обнял ее и поцеловал.
Пока его губы нежно касались ее губ, перед глазами пронеслись события сегодняшнего дня. Он пытался вспомнить, когда в первый раз увидел Энцу. Обратил ли он сперва внимание на других девочек, стоявших в толпе, и лишь затем нашел ее, или она была единственной, кого он заметил?
И как он зашел так далеко, как Энца позволила ему поцеловать себя, несмотря на грязные руки и на то, что одет он неважно? Настанет ли время, когда он будет ухаживать за девушкой, сияя, как стеклянная пуговица, в вычищенном и выглаженном костюме?
Энца же почувствовала, как вся печаль этого дня вдруг улетучилась, – и все благодаря этому мальчику из Вильминоре. Может, этот поцелуй подскажет ей, как жить дальше, как преодолеть скорбь? А вдруг в самом темном дне ее жизни нашлось немного света? Вдруг он поможет ей превозмочь горе своей дружбой? Вдруг Чиро – это такой особенный ангел, высокий и сильный, с веснушками от постоянной работы на солнце, с мозолистыми руками, столь непохожими на руки богатых и образованных? В конце концов, это он подарил Стелле надежный последний приют. Как будто ниспослан, чтобы опустить ее сестру в землю этих гор, которые Стелла так любила, сделать ее их частью.
Впрочем, совсем не важно, кто он или откуда пришел. Энца просто знала, что у Чиро доброе сердце, что ему передалась ее тоска. Позже она подумает о том, как вышло, что она позволила едва знакомому мальчику поцеловать ее на Виа Скалина. Она ведь и минуты не колебалась. И в поцелуе не было никакой тайны. Энца понимала Чиро, хотя и не знала почему.
Однако в маленьких деревушках свои правила насчет ухаживания. Мысль о том, что кто-нибудь из соседей увидит, как она в открытую целуется с мальчиком, мигом привела Энцу в чувство. Как обычно, рассудок возобладал над склонным к романтике сердцем.
– Но ты же любишь другую, – сказала она, найдя предлог, чтобы отстраниться и сделать шаг назад.
– Сестра Тереза сказала, что, когда одна разрывает твое сердце, тут же находится другая, которая его штопает.
Энца улыбнулась:
– Я лучшая швея в Скильпарио. Тебе любой скажет. Но даже я не смогу починить твое разбитое сердце. Мое собственное разбито, ты же знаешь.
Она взбежала по ступенькам дома священника и позвонила в колокольчик. Чиро поспешил за ней.
Им открыл отец Мартинелли. В дверном проеме он казался куда меньше, чем утром в алтаре. Белое облачение и золотая ст'oла [35] делали его похожим на великана, но в черном подряснике он съежился до размеров пресс-папье.
35
Часть облачения священника, шелковая лента с вышитыми на концах
– Ваш покров, дон Мартинелли.
– Va bene. Buona sera [36] . – Дон Мартинелли начал закрывать дверь.
Чиро вставил ногу в щель:
– Игнацио Фарино сказал, что вы заплатите мне две лиры.
– Ты очень дорогостоящий могильщик.
Священник пошарил в кармане и вручил Чиро две лиры.
Чиро вернул ему обратно одну:
– На храм.
Дон Мартинелли взял монету, крякнул и закрыл дверь.
– Как щедро с твоей стороны, – заметила Энца.
36
Добрый вечер (ит.).
– Не думай обо мне слишком хорошо. Такова была сделка, – ответил Чиро.
Энца посмотрела в небо – по лиловому своду тянулись светящиеся прожилки, будто золотое шитье. Эти прекрасные небеса встречали душу ее сестры.
– Где ты оставил свою лошадь? – спросила она.
– Я пришел пешком.
– Из Вильминоре? Ты не сможешь возвращаться в темноте. Тебя задавят, если не хуже.
Рядом сопел Спруццо.
– А как насчет твоего пса?
– Это не мой пес.
– Но он ходит за тобой повсюду.
– Потому что я не могу от него избавиться. Он привязался ко мне по дороге. И я имел глупость накормить его.
– Он выбрал тебя. – Энца присела, чтобы погладить Спруццо.
Чиро опустился рядом:
– Я бы предпочел, чтобы меня выбрала ты.
Энца смотрела в глаза Чиро и не могла решить, говорит ли он комплименты всем подряд или она ему действительно нравится. Наверняка он не первый, кто пользуется девичьим горем, но Энца решила, что должна доверять тому, что видит, а не предполагать худшее.
– Ты знаешь, эта церковь названа в честь святого Антония Падуанского, покровителя потерянных вещей. Это знак. Спруццо потерялся, нашел тебя, и это было не случайно. Ты избран и должен оставить его себе.
– Иначе что?
– Иначе святой Антоний покинет тебя. И когда ты будешь в нем больше всего нуждаться, когда сам потеряешься, он не поможет тебе отыскать дорогу.
Энца так говорила о святых, что Чиро почти хотелось в них поверить. Он и не представлял, что можно относиться к святым как к живым людям, готовым торговаться с теми, кто остался на земле. Сколько раз он чистил статуи в церкви Сан-Никола, но ни разу не почувствовал, что эти гипсовые истуканы способны хоть на что-то. Почему эта девчонка так уверена, что силы небесные приглядывают за ней?
– Пойдем, – сказала она. – Я отвезу тебя домой.
– Ты умеешь управляться с лошадью?
– С одиннадцати лет, – с гордостью ответила Энца.
– Хотелось бы посмотреть.
Чиро и Энца двинулись вверх по Виа Скалина, Спруццо по-хозяйски трусил впереди. Дорожку ко входу в старый каменный дом Раванелли освещали масляные лампы.
Во дворе толпились сельчане, пришедшие поддержать семью. В доме тоже было полно людей.
– Подожди, я поговорю с отцом, – сказала Энца. – Я должна получить разрешение.