Жена-22
Шрифт:
– Гадкий, гадкий мальчишка! – кричу я, но это бесполезно, он не может остановиться, поэтому я просто наблюдаю за процессом. Его нижняя губа как-то странно прижата к зубам, отчего на морде проступает жалкая, неуловимо похожая на усмешку Элвиса гримаса, которая может показаться враждебной, но я знаю, что это стыд. “Ладно, ничего страшного”, – говорю я ему. Когда он заканчивает, я кое-как стаскиваю себя с постели, раздеваюсь, сдираю с кровати простыни, одеяло, чехол для матраса, одновременно мысленно составляя список дел, которые
1. Выпить воду комнатной температуры с лимоном.
2. Связать шарф. Длинный узкий шарф. Нет, короткий узкий шарф. Нет, шарф-воротник, то есть совсем-совсем короткий шарф.
3. Вывести Джампо на прогулку быстрым шагом: минимум 30–45 минут без темных очков, пожалуй в майке с большим вырезом, чтобы впитать как можно больше витамина Д через сетчатку и нежную кожу на груди.
4. Высадить во дворе лимонную вербену, чтобы начать пить травяной чай и чувствовать себя очищенной и элегантной (при условии, что: 1. лимонная вербена еще жива после того, как я купила ее месяц назад и с тех пор не поливала и не пересаживала; 2. я буду в состоянии наклониться к грядке без того, чтобы меня стошнило).
5. Постирать.
6. Приготовить соус болоньезе, томить его на плите целый день, чтобы семья пришла и ощутила неподражаемый запах домашней еды. 7. Попеть, а если не смогу петь из-за тошноты, то посмотреть “Звуки музыки” и вообразить себя Лисель.
8. Вспомнить, как ощущаешь себя накануне семнадцатилетия.
Очень хороший список – плохо только, что ни одного пункта я не выполняю. Вместо этого я составляю другой список – вещей, которые я ни в коем случае не должна делать и тут же начинаю делать их все по очереди.
1. Загрузить стиральную машину, но забыть ее включить.
2. Съесть восемь орехово-шоколадных мини-печений “Риз”, уговаривая себя, что они в два раза меньше обычных.
3. Съесть еще восемь.
4. Положить лавровый лист (потому что лимонная веребена явно скончалась) в кипяток и заставить себя выпить целую кружку.
5. Почувствовать себя очень хорошо, потому что эти листья сорваны мной во время прогулки в Тилден-парке и затем высушены на солнце (ну хорошо, в сушилке), но я бы обязательно высушила их на солнце, если бы не забыла в кармане куртки, а потом не постирала бы вместе с ней.
6. Почувствовать себя очень хорошо, потому что теперь я настоящий собиратель-натуралист.
7. Обдумать новую карьеру собирателя и поставщика лаврового листа в лучшие рестораны Залива Сан-Франциско. Пофантазировать, как моя фотография с банданой на голове и плетеной корзиной со свежими лавровыми листьями в руках появится в ежегодном кулинарном номере “Нью-Йоркера”.
8. Прогуглить “калифорнийский лавровый лист” и обнаружить, что в кулинарии используется исключительно средиземноморский лавровый лист, и хотя листья калифорнийского лавра не ядовиты, использовать
9. Выйти в Сеть и перечитывать свою переписку с Исследователем-101, пока не вычитаю все, что можно прочесть между строк и не извлеку все возможное удовольствие из каждого его слова.
10. Выбившись из сил, заснуть в шезлонге на солнышке рядом со свернувшимся в клубок Джампо.
– От тебя страшно несет алкоголем. Он сочится из твоих пор.
Я с трудом открываю глаза и вижу склонившегося надо мной Уильяма.
– Принято как-то предупреждать человека, когда видишь, что он спит, – говорю я.
– Человек не должен спать в четыре часа дня, – парирует Уильям.
– Может, сейчас подходящий момент, чтобы сказать вам, что я хотел бы поменять школу и с осени поступить в Тихоокеанскую хоровую академию для мальчиков? – спрашивает Питер. Они с Зои тоже вышли на веранду.
Я поднимаю брови и посылаю Уильяму взгляд “видишь-я-говорила-что-наш-сын-гей”.
– С каких это пор тебе нравится петь? – спрашивает Уильям.
– Тебя что, дразнят? – спрашиваю я. При мысли, что над ним могут издеваться, кортизол разливается по всему моему телу.
– О боже, мам, да от тебя воняет, – говорит Зои и с отвращением машет рукой.
– Спасибо, твой папа мне уже об этом сообщил. Где вы целый день пропадали?
– Мы с Зои болтались по Телеграф-авеню, – говорит Питер.
– Телеграф-авеню? Вы двое? Вместе ?
Зои и Питер обмениваются хитрыми взглядами. Зои пожимает плечами:
– Ну и что?
– А то, что там небезопасно, – говорю я.
– Почему, из-за всех этих бездомных? – спрашивает Зои. – Так вот, имей в виду, что наше поколение уже постбездомное.
– Что это значит? – спрашиваю я.
– Это значит, что мы их не боимся. Нас воспитали так, что мы не стесняемся взглянуть бездомным людям в глаза.
– И помогать им попрошайничать, – добавляет Питер.
– Ну, а ты где был, пока наши дети просили милостыню на Телеграф-авеню? – спрашиваю я Уильяма.
– Я не виноват. Я высадил их в Маркет-холле в Рокридже. Там они сели на автобус до Беркли, – объясняет Уильям.
– Педро спел оду “К радости” на немецком. Мы заработали для одного типа двадцать баксов! – говорит Зои.
– Ты знаешь оду “К радости”? – удивляюсь я.
– На Ютубе есть канал, называется “Вы можете исполнять Бетховена на немецком”, – говорит Питер.
– Уильям, мне начинать с картошки? – кричит с кухни Кэролайн.
– Я помогу, – говорю я, пытаясь выбраться из шезлонга.
– Не нужно. Оставайся здесь. Мы сами справимся, – говорит Уильям, исчезая в доме.
Наблюдая, как все суетятся на кухне, я начинаю думать, что никогда человек не одинок так, как после полудня в воскресенье. Со вздохом открываю ноутбук.