Жемчужина императора

Бенцони Жюльетта

– Вот этого можно было не говорить! Теобальда я знаю. И его брата-близнеца тоже. Кстати, а у Ромуальда как дела? Все так же бегает?

– Нет, сейчас как раз ковыляет: повредил ногу заступом, когда работал в саду.

Часом позже Теобальд, в черном пальто и котелке, ни дать ни взять безупречный слуга из хорошего дома, вошел в «Ритц» через подъезд на улице Камбон, беспрепятственно поднялся на второй этаж, остановился перед дверью номера 207 и без малейших затруднений открыл ее при помощи отмычки, которой орудовал с ловкостью профессионала. Но, едва войдя, он убедился в том, что его опередили, и это явно пошло не на пользу роскошным апартаментам: все было перевернуто

вверх дном и, хотя вроде бы ничего не разбили и не сломали, но не осталось ни одного ящика, из которого не выкинули бы содержимое, ни одной подушки, которую не сбросили бы с места, и ни одного шкафа, который не выпотрошили бы до основания.

Теобальд некоторое время с невозмутимым видом созерцал это безобразие. Затем его взгляд переместился вверх и остановился на граненой хрустальной люстре. Внимательно ее изучив, он разглядел утолщение на колонне, украшенной разнообразными стеклянными наростами. Обреченно вздохнув, он снял пальто, шляпу и пиджак, оставив на руках перчатки, огляделся, выбрал стоявший у стены инкрустированный шкафчик, вытащил его на середину комнаты, точно под люстру, затем придвинул к нему письменный стол, на который и залез, чтобы затем перебраться на шкаф {Морозини велел ему действовать именно так). Добравшись до люстры, он без труда обнаружил маленький сверток в прозрачной бумаге, которую две узкие Полоски клейкой ленты удерживали: между двумя выступами. С пола, если не знать заранее о существовании тайника, его невозможно было, обнаружить, и Теобальд, знавший толк в этом деле, оценил укрытие по достоинству, но не стал тратить драгоценных минут на бесплодное восхищение. Отклеив крохотный сверток, он сунул его в карман, спустился вниз, расставил мебель по местам и принялся собирать одежду и прочие принадлежавшие Альдо вещи, сразу же укладывая их в чемодан. Затем перешел в ванную, сложил туалетные принадлежности в несессер, привел в порядок собственный костюм и, захватив пальто и шляпу, как ни в чем не бывало покинул номер, аккуратно закрыв за собой дверь. Правда, перед тем как уйти, он немного помедлил, не зная, как поступить с конвертом, который вручил ему Альдо, посоветовав при этом оставить его на видном месте посреди письменного стола. В таком беспорядке как-то не очень хотелось что-нибудь оставлять.

Спустившись в холл, он направился прямиком к стойке и передал запечатанный конверт портье со словами:

– Я пришел за багажом князя Морозини.

– Мы всегда с сожалением расстаемся с князем, но надеемся вскоре увидеть его снова! Заверьте его сиятельство в том, что мы всегда готовы ему служить, – учтиво добавил служащий отеля, бросив взгляд на приложенное к деньгам письмо.

Теобальд поманил портье пальцем, чтобы тот приблизил ухо к его губам:

– Между нами говоря, повезло вам, что его сиятельство прислал сюда меня! – доверительно шепнул он в ухо портье. У вас тут очень любопытный метод уборки.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что вам не помешало бы послать кого-нибудь в двести седьмой номер. Вы очень удивитесь, когда увидите, как он выглядит...

Высказавшись, Теобальд подхватил багаж и с достоинством вышел на бульвар Мадлен, чтобы сесть там в такси, поскольку ни одна из стоявших у отеля машин доверия ему не внушала. Вернувшись на улицу Жуффруа, он рассказал Альдо о том, в каком состоянии нашел его номер, и вручил ему пакетик, заметив при этом:

– Великолепный тайник! Комнату перевернули вверх дном, обшарили каждый уголок, а жемчужину не нашли. Осталось узнать, кто приходил с обыском. Полиция?

– Вот уж точно нет! – ответил Морозини. – Либо я перестал разбираться в людях, либо комиссар

Ланглуа не из тех, кто действует подобным образом. Если бы он проводил подобные изыскания, то делал бы это тщательно, в моем присутствии или, по крайней мере, в присутствии кого-то из служащих «Ритца», и уж, во всяком случае, не со злобой, которая охватывает бандитов, не находящих того, что искали.

– Тогда кто же? – спросил Адальбер.

– В том-то и вопрос! У похитителей не было никакой возможности узнать, что я замешан в эту историю, если только один из них не был на улице Равиньян в тот момент, когда мы привезли малыша Лебре, а потом отвечали на вопросы инспектора.

– Уже кое-что! Но есть более серьезная проблема: они подозревают, что именно ты взял вещь, спрятанную в камине. Что ты написал в письме, которое Теобальд отнес в «Ритц»?

– Что я намерен провести двадцать четыре часа у одного из друзей, после чего уеду в Лондон. Если допустить, что им дадут прочесть это письмо, они там и станут меня искать...

– Ты забываешь только о том, что Ланглуа, весьма любезно, но твердо попросил тебя не покидать Францию, и даже больше того – не уезжать из Парижа. Не держи его за дурака, Альдо! Этот парень не промах...

– Но при этом, похоже, звезд он с неба не хватает. И все же я допускаю, что ты прав. Так что я сообщу ему, что останусь у тебя, и попрошу, если возникнет необходимость, прийти поговорить со мной сюда или назначить встречу где-нибудь еще, соблюдая осторожность... Кстати, насчет «поговорить»: мне необходимо встретиться с князем Юсуповым. За его адресом я и шел в «Русский домик».

– Этот-то зачем тебе понадобился?

– Всего-навсего затем, чтобы передать одну вещь!

Альдо развернул бумагу, взял в руки прелестное украшение и положил его на стол между собой и Адальбером.

– В конце концов, драгоценность принадлежит ему, поскольку его дед купил ее самым законным образом. Он может поступать с ней, как захочет, а главное – пусть сам разбирается с комиссаром Ланглуа. А я смогу наконец вернуться домой.

– В «Ритце», что ли, тебе не дали его адрес?

– Нет, ты же знаешь Франка, их бармена. В отличие от большинства своих коллег, он – сама скрытность, сама корректность. Он только и сказал мне, что Юсупов живет где-то у Булонского леса...

– У меня есть старый друг, который живет там же. Наверное, он сможет тебе помочь. Такому экзотическому персонажу, как Юсупов, вряд ли легко было бы затаиться... Сейчас позвоню другу.

Но Адальбер позвонил не сразу, он еще помедлил и, протянув руку к жемчужине, взял ее за бриллиантовую подвеску, как взял бы за хвостик ягоду клубники.

– До чего хороша! – вздохнул он, любуясь тем, как играет на ней свет. – Неужели тебе не хочется оставить ее у себя? Я думал, ты неравнодушен ко всем историческим драгоценностям?

– Только не к этой! Во-первых, для меня это «красная» драгоценность...

– От пролитой крови? Но ведь это участь почти всех украшений, у которых есть история. Ты уже забыл камни с пекторали?

– Нам и тогда больше всего на свете хотелось одного: как можно скорее вернуть их на их законное место. Кроме того, жемчуг я люблю меньше, чем камни. Он может умереть, а камни не умирают никогда. И, наконец, «Регентша» связана с Наполеоном, а я, как и положено истинному венецианцу, всегда относился к императору без всякого восторга.

– Допустим! Но Наполеон не был ловцом жемчуга. Она ведь должна была существовать и до него? И прежде всего, почему ее называют «Регентшей»?

– Думаю, из-за Марии-Луизы, которой пришлось стать регентшей, когда ее супруг отправился воевать в Москву...