Жемчужина императора

Бенцони Жюльетта

– Есть ли у вас хоть какие-то предположения насчет того, кто мог похитить Петра? И что это за женщина?

Маша пожала плечами – нет, никакого представления об этом она не имеет, – потом сказала:

– Мы ничего не знаем, но можете не сомневаться: мой отец; мои братья и я сама будем их искать и, с божьей помощью, найдем.

Она трижды по-православному осенила себя крестным знамением, потом снова принялась за чай.

– Но я думал, семья от Петра отказалась... – негромко произнес Морозини.

В мокрых от слез глазах сверкнула молния, не предвещавшая

ничего доброго.

– Люди отказывались от него, пока он был жив, но смерть стирает все. Остается только то, что убит один из Васильевых, и убийцы должны заплатить за это собственной кровью. Понимаете?

– Да, понимаю... и, собственно, я пришел, чтобы отдать вам это.

Достав «Регентшу» из кожаного мешочка, в котором хранил ее, Морозини положил жемчужину на стол. Маша с минуту молча смотрела на драгоценность, но не протянула руки. Более того, она отшатнулась от стола.

– Мне ее не надо. Заберите обратно!

– Тем не менее по праву наследования она принадлежит вам.

– Какое там наследование? Петр ее украл.

– Нельзя украсть то, что брошено. Князь Юсупов увез с собой другие драгоценности, почему же он не взял жемчужину?

– Это его личное дело... Нет, мы не хотим ее брать. На ней кровь Петра, и она принесет нам несчастье.

– Она стоит целое состояние. Продайте ее!

– Продайте сами! В конце концов, это ваше ремесло, именно затем я вас разыскивала. Только деньги нам потом не приносите! Они будут такими же грязными, как и жемчужина. Морозини от удивления несколько минут не мог выговорить ни слова. Странная женщина! Отказывается от того, что другие сочли бы неслыханной удачей. И нельзя не признать в этом жесте величия, потому что Васильевы хоть и имеют успех, но небогаты.

– И как же мне в таком случае с этими деньгами поступить?

– А как хотите... Отдайте на благотворительные цели... или нет, лучше так: используйте их на то, чтобы обеспечить будущее мальчика, который, рискуя собственной жизнью, пытался помочь Петру. Дедушка старый, мальчик в любую минуту может остаться один. И тогда его ждет сиротский приют...

– Да, вот это в самом деле хорошая мысль...

Морозини встал, сунул в карман жемчужину и уже собирался откланяться, но Маша его удержала:

– Погодите еще минутку! Скажите, пожалуйста, та женщина, что приходила ночью... какая она из себя?

Альдо постарался как можно подробнее описать незнакомку, но певице этот портрет никого не напомнил.

– Мне это ни о чем не говорит, но я запомню ваше описание. Как бы там ни было, нам, может быть, еще придется встречаться. Полиция начала расследование.

– Я и без всякой помощи полиции рад буду вас увидеть... если вы позволите, – Альдо улыбнулся, и на замкнутом, горестном лице цыганки тоже показалась улыбка. – До моего возвращения в Венецию я обязательно снова приду в «Шехерезаду», чтобы услышать ваше пение...

Он поцеловал протянутую ему руку и направился к двери, но Маша снова его задержала:

– А вашему другу-антиквару, – она опять улыбнулась, на этот раз насмешливо, – скажите, чтобы не питал иллюзий насчет Варвары. Вчера

она была с ним ласкова, потому что надо было отвлечь его от вас, но она помолвлена с одним из наших, его зовут Тьярко. Сейчас он в Венгрии, но скоро вернется и... и Тьярко такой, что всегда готов схватиться за нож...

Вспомнив чувственный танец прекрасной Варвары, Альдо подумал, что рядом с такой женщиной этому самому Тьярко, наверное, приходится везде расхаживать с ножом, и, наверное, в повседневной жизни это создает некоторые неудобства. Но, оставив свои соображения при себе, он ограничился тем, что пообещал поговорить с Жилем.

И выполнил обещание несколько часов спустя, когда они вместе ужинали в баре «Ритца». Вобрен твердо намеревался воздать должное икре, которую подавали в «Шехерезаде», а потому, не собираясь наедаться за ужином, предпочел бар, а не ресторан.

– Ты что – и впрямь собираешься ходить туда каждый вечер? – спросил Альдо, глядя, как его друг лениво отщипывает кусочки морского языка. – Ты погубишь свое здоровье, расстроишь дела, разоришься и, может быть, покончишь с собой, – а что толку?

– Убери свой хрустальный шар: насколько мне известно, ты никогда не был ясновидящим...

– Нет, но я хорошо осведомлен. Только для начала позволь тебя спросить: что ты делал вчера вечером, после того как я ушел из «Шехерезады»?

На время перестав терзать ни в чем не повинную рыбину, Жиль Вобрен поднял на друга безрадостный взгляд:

– Правду сказать, ничего особенно интересного. Варвара передала мне записку, в которой просила подождать ее у выхода. Я так и сделал, но она появилась ненадолго и только для того, чтобы сказать, что испытывает ко мне... большую, симпатию, ей хотелось бы познакомиться со мной поближе, но сейчас кое-что препятствует сближению.

– И вряд ли положение изменится к лучшему. Она говорила тебе о Тьярко?

– Это еще кто такой?

– Ее... жених, но я думаю, правильнее было бы сказать – ее любовник. Он венгр, временно отсутствует, но в остальное время разгуливает везде с ножом в зубах.

– Зачем?

– А ты как думаешь? Отелло рядом с ним, должно быть, выглядит робким подмастерьем.

На этот раз Вобрен отложил вилку.

– Откуда ты все это взял?

– У меня-то, милый мой, ночка выдалась беспокойная. Ты был настолько погружен в свои грезы, что даже и не поинтересовался, отчего это я так поспешно тебя покинул...

– Да, ты прав. Так куда же ты отправился? – вежливым тоном человека, которому совершенно безразлично, что ему ответят, спросил антиквар.

Альдо как можно короче рассказал другу о ночных приключениях и о своем посещении дома на улице Клиньянкур. Его рассказ, далеко выходивший за рамки обыденного, все же привлек внимание Жиля, но тот усвоил главным образом то, что князь теперь в наилучших отношениях со старшей сестрой его возлюбленной.

– Изумительно! – воскликнул он. – Благодаря тебе я теперь смогу там закрепиться, потому что, разумеется, помогу тебе продать твой камень.