Желтый металл
Шрифт:
— Пошила бы, да ведь долго продержат: месяц небось?
— За десять дней.
— Да не может быть!
— А вот увидишь, дурочка.
— Не хвались, веди.
Они зашли в ателье, поболтали о фасонах с приемщицей, видимо знакомой Антонине. В ателье других посетителей не было.
— Только вот моя подруга, — рассказывала Антонина Окунева, — еще не выбрала себе материала. Вы не посоветуете?
Приемщица предложила зайти в соседний магазин, там хороший выбор, и вдруг, как бы вспомнив, сказала:
— У меня случайно есть хороший шелк. Одна
Шелк Дусе понравился, она осведомилась о цене, заказала и платье и блузку. Срок? Приемщица обещала, что все будет без обмана готово через неделю. Тоня сказала правду.
Женщины присели в парке отдохнуть в тени. Пахло магнолией. Громадные белые цветы, точно искусственные, торчали в густой маслянистой зелени толстых листьев.
— Как же это получилось, Тоня? — допрашивала Дуся Грозова. — В магазине такой крепдешин стоит девяносто один рубль, а шелк на блузку, точно не вспомню, но не меньше шестидесяти. А она нам посчитала по семьдесят и по сорок. И не торговались.
— Чорт их разберет! Она часто так предлагает. Боялась я: не выходная ли она сегодня.
— Она тебя знает?
— Не очень... Так, я шила у них раза два. Видят — мне можно доверить, что я баба самостоятельная, а не какая-нибудь...
— Это само собой, — согласилась Дуся. — А откуда они берут материал?
— Откуда? Ей-богу, Дуська, ты хуже маленькой! Тащат, конечно, либо на базе, либо прямо с фабрики. Пусть тащат, нам-то что! Нам выгодно. Им самим товар гроша не стоит. Коль не дадут хорошей скидки, кто же у них возьмет? В магазинах полно! Оно, конечно, они тоже не дураки: кому попало не предложат...
— Здорово! — одобрила Дуся Грозова.
Этот красивый город с великолепной растительностью, с густой синевой неба, полный мужчин в белых костюмах и нарядных женщин, казался ей какой-то легкой, воздушной сказкой. Счастливая Тонька!
Но мечтать (если это мечты) Евдокии Грозовой долго не пришлось. Антонина спросила:
— А много вы привезли металла?
Вздрогнув, Дуся очнулась:
— Ты откуда знаешь?
— Ты у меня не финти, Дуська. Держись меня. Голуби наши, Филат с твоим Петром, купаться, что ли, приехали, на солнце загорать? Тоже, курортники нашлись! Без меня они, Дусенька, не обойдутся.
— Они думали, Ганька им сделает, — окончательно проговорилась Дуся.
— Ганька!.. — презрительно протянула Антонина. — Пьяница толстобрюхий ваш Ганька. Ганьке можно поверить только на грош, ему много давать в руки нельзя. Говори, сколько привезли песочка?
Дуся призналась, что у Петра есть с собой побольше четырех килограммов, а сколько у Филата Захаровича, она не знает, но сколько-то тоже есть, точно же он Петру не говорил.
— Вот и будем делать дело, — заключила Антонина. — Только бы чорт Ганьку не послал. И, Дуська, гляди: о чем мы говорили, чтоб до Ганьки слова не дошло. А то, понимаешь?.. — и с угрозой посмотрела в глаза подруге. — При Ганьке я совсем ни при чем. Молчи, значит, в тряпочку, худо будет.
— Что
Того, что Антонина Окунева отстраняла конкурента, Дуся, конечно, не понимала.
— Ладно, — согласилась Антонина. — Договорились. А теперь пойдем на пляж, найдем своих. Они, наверное, все глаза на купальщиц проглядели. Папаша наш, не гляди что старый, а знаешь какой!..
По пути Антонина Окунева зашла в отделение связи и послала Леону Томбадзе телеграмму из трех слов: «Тоскую целую Нина».
Напрасно смугленькая телеграфистка, в кого-то действительно влюбленная, приняла телеграмму с искренним сочувствием к интересной блондинке Нине Кирсановой, проездом в С-и. Так Антонина нацарапала внизу бланка, в месте, предназначенном для адреса отправителя.
Напрасно... Телеграмма была чисто деловая.
2
Все же, назло Антонине Окуневой, чорт послал Ганьку в С-и. На голову Антонины Гавриил Окунев свалился на следующий же день.
Началось «гулянье», но хозяйка сумела выставить кутил из дому без большого труда. Они понимали, что не следует привлекать к себе внимание.
Мужчины исчезли. Петр Грозов явился рано и не слишком пьяный. А двое других отсутствовали ровно сутки. Где они были, в какой компании, где ночевали — все осталось неизвестным.
Гавриил Окунев не понравился Петру Грозову. «Скрытный монголка» проронил жене:
— Ганька ненадежен, — и на естественные вопросы встревоженной Дуси отмолчался. Дуся рассказала ему о предложении Антонины. Петр ответил:
— Постой, посмотрим.
Вечером, когда все отоспались, начались разговоры о деле. Филат Захарович назначил продажную цену за золото:
— Дашь по тридцатке за грамм, Ганя?
— Ну и сдурели, папаша, — серьезно возразил Гавриил. — Таких цен не бывало и не будет. Поезжайте хоть в Китай, столько не дадут. До Китая еще добираться нужно. (Китай — первое, что пришло Окуневу на язык.) Самая хорошая, настоящая цена за ваше золото — по двадцатке, — убеждал Гавриил. Он твердо решил сорвать с приезжих как следует и давал им меньше, чем за золото, пересылаемое братом Александром через Антонину.
Петр Грозов прислушивался, не вступая в разговор. В комнате мужчины остались втроем. Женщин, по выражению Густинова, «выставили в сад, чтобы бабье не путалось под ногами».
— Ах ты, стервец, — бранился Филат Густинов, — ты понимать можешь, какой ты уродился стервец, Ганька?! Ты на своих-то уж больно нажить хочешь. Побойся бога!
— Наживешь с вас! С вами пропадешь, папаша! С вас еще никто не умел нажить. Уж больно вы крепки на рубли, — отговаривался Гавриил Окунев. — Вы не ругайтесь, а слушайте. Я вам честью говорю, переверните весь город — прошибетесь. Чего вы сволочитесь? Суньтесь сами, поищите, походите, а? Предложат по пятиалтынному. (Разумелось пятнадцать рублей.) А верней всего, напоретесь всем брюхом на вилы! Со мной, папаша, дело верное.