Желтые небеса
Шрифт:
– Что с ней? – приоткрыв глаза, с тревогой спросил Сотимара.
– Ей нужен отдых, – туманно ответил Мартин, опуская Мадину на соседний диванчик. – Ивьяп мы нашли.
Он сразу вернулся в кабину, включил зажигание. Надо поскорее рвать когти… Навстречу поползли гребни, овраги, заросли, холмики, ямы. По лицу стекал пот, но Мартин не выпускал руль, чтоб его вытереть: слишком паршивая трасса, на каждом шагу западня. Миновало два часа. До тракта уже рукой подать, но эти последние десятки километров – сплошное нагромождение препятствий. О, какой участок: с одной стороны гребень, с другой –
– Сссукин сын…
В правом ухе как будто взорвалась граната. Голова мотнулась от удара, потерявший управление бронекар вильнул влево, накренился. Мартин ударился виском о шкафчик, чуть не вылетев из кресла. Вскрикнула Мадина, ее тоже швырнуло на стенку. Покатилась по пульту, выпав из специального углубления, кружка из-под кофе.
Морщась, Мартин попытался выпрямиться и оценить обстановку. Натужно урчат моторы, мир за лобовым стеклом неподвижен и перекошен. Наклон – почти сорок пять градусов. Канава все-таки взяла свое.
Глава 19
– Вы меня сами спровоцировали! – угрюмая, с ног до головы перемазанная грязью Мадина всем весом навалилась на лопату, вдавливая лезвие в вязкую неподатливую почву. – Никогда бы не подумала, что вы способны ударить женщину! У меня только-только прошли келмацкие синяки, и тут вы меня бьете как последний келмак. Скула опять распухла, я ужасно выгляжу…
– Если б олигархи узнали, кто вы такая, вы бы сейчас выглядели еще хуже, – утешил ее Мартин.
Такой же грязный, он тоже копал, ни на секунду не останавливаясь для передышки. У него дело спорилось быстрее.
– Жаль, видеокамеры нет, – проворчал он. – Я бы снялся на память с багровым ухом.
– Хотите высудить у меня компенсацию? – сердито прищурилась Мадина.
– Да нет. Я же сказал – на память. Мне не каждый день случается получать по уху от непримиримых противников насилия.
– Это из-за вас я отступила от своих принципов. – Мадина вздохнула, со стоном нажимая на лопату. – С кем поведешься… Я первый и единственный раз в жизни ударила человека, и спровоцировали меня вы!
– У меня не было выбора. Как спасатель, я должен вытащить вас с Кадма живьем, это моя работа.
– А я не могла иначе, это вы понимаете? Раньше я обличала денорских олигархов на митингах, в сети, в телеинтервью, но никогда не встречалась с ними лицом к лицу. Вчера мне представилась возможность бросить в их кровожадные морды все, что я думаю, и тут вклинились вы. Спасатель! – она передразнила его интонацию. – Вы же такой крутой, неужели вы их испугались?
– Я один, а их много. И у каждого из них боевая подготовка на том же уровне, как у меня.
– Да вы просто-напросто конформист! – Мадина презрительно тряхнула головой.
– Живой конформист, – буркнул Мартин.
Некоторое время они трудились молча, остервенело вонзая лопаты в землю и швыряя в канаву осклизлые комья. Как будто соревновались. Потом Мадина выпрямилась, убрала за ухо упавшую на лоб мокрую прядь, глянула на свои ладони и прошептала:
– Ну вот, кровавые мозоли… Выкапываем машину лопатами, как первобытные люди! Неужели другого способа нет? Сотимара, что делают в Чадоре, если машина вот так застряла? – она повернулась к фаянийцу.
Сотимару, как больного, от земляных работ освободили. Он сидел возле гребня, примостившись на каменном выступе. Вчера вечером и сегодня утром ему давали отвар из ивьяпа, сыпь после этого почти исчезла, температура понизилась до тридцати семи. Его немного знобило, он зябко кутался в легкий шелковый плащ.
– Запрягают кулума, показывают ему кусок сахара, и он вытаскивает машину из кювета, – откликнулся Сотимара. – На всех наших автомобилях приделаны по бокам специальные скобы для упряжи.
– Гениально! – оценил Мартин. – Жаль, у нас нет кулума…
С неба, затянутого от края до края творожистой облачной массой, опять начало капать. Дождь зарядил с вечера, из-за чего почва раскисла, и бронекар увяз еще глубже. В Чернаре ночью творилось что-то неладное: с юга доносились странные завывания и треск, земля несколько раз содрогнулась. Мартин предположил, что эти явления как-то связаны с X-объектом, на который наткнулись они с Мадиной.
– Не руки, а сплошной волдырь, – она измученно оперлась о лопату.
– Я же советовал вам надеть перчатки.
– В Келму ваши советы!
Мартин не стал огрызаться. Близились сумерки, он хотел освободить бронекар до наступления темноты. Сейчас машину подпирал домкрат. Три сдвоенных левых колеса стояли на свежей насыпи, четвертое, переднее, все еще висело над пустотой. По ту сторону канавы, на расчищенном от воронкообразных растений участке, Мартин раз за разом вгонял лопату в землю, и насыпь росла. Землю пронизывали корни, в ней шевелились составленные из блестящих сегментов личинки, недовольные переселением. Еще чуть-чуть – и можно будет убирать домкрат.
– Паад! – позвал Сотимара. – Паад! Ее что-то слишком долго нет!
– Кого нет?
– Госпожи Милаус.
– Какого черта?
– Боюсь, это я виноват. Она присела отдохнуть рядом со мной, а я случайно расстроил ее разговором, и она ушла за скалу, – придерживая у горла складки плаща, фаяниец компульсивно моргал. Похоже, у него опять подскочила температура. – Я не знал, что эта вполне пристойная тема будет ей неприятна.
– Какая еще тема?
– Реинкарнация. Мне пришло в голову, что «видения смерти» – это картины наших прежних смертей, и в магических снах мы видим эпизоды из наших прошлых жизней. Я сказал ей об этом. Госпожа Милаус вдруг заволновалась, расплакалась и начала ругаться… как она обычно ругается, сказала, что все это ерунда, что она в это не верит, потом вскочила и ушла. Я не хотел ее расстроить…