Желанная
Шрифт:
Зал взорвался десятками голосов. Старцы о чем-то перешептывались, а я беспомощно оглядывалась, пытаясь сообразить, что происходит. И лишь посмотрев на Тора, поняла, что это конец. Мужчина сидел, склонив голову на соединенные ладони. Вся его поза говорила о безнадежности моего дела. Мы проиграли.
— Тихо! — главный старец снова взял слово. — В речах Гунхильды есть смысл. Ни тойон Освальд, ни кто-либо другой не оспорит божий суд. Скажи, Алианна дочь Освальда, согласна ли ты предстать перед богами и ответить за свои деяния? Если помыслы и руки твои чисты, тебе нечего
От меня ждали ответа, но я не знала, что сказать, а потому тянула время, надеясь, что Торвальд подскажет: медленно поднялась на ноги, оглядела собравшихся, облизнула губы. Тор верно истолковал мое замешательство и шепнул:
— Соглашайся. Отказ — признание вины.
Ну да, только невиновный пойдет на божий суд. Виновный постарается его избежать, ведь боги все видят.
— Я согласна, — кивнула.
Ответом мне был одобрительный гул зала.
— Так тому и быть, — заключил главный старец. — Пусть боги решат то, что не в силах решить люди. Да состоится охота!
Охота? Ноги подкосились, и я рухнула обратно в кресло. Он сказал «охота»? Что это за суд такой? Почему мне кажется, что боги здесь ни при чем и придется иметь дело с людьми? К тому же вооруженными. На охоту с пустыми руками не ходят.
После объявления приговора Тор самоустранился. Он позволил воинам увести меня, так и не взглянув в мою сторону, словно меня не существует. Не удивлюсь, если он уже подыскивает замену на место жены. От расстройства я едва не разрыдалась при всех. С трудом, стиснув зубы, сдержалась. Сегодня меня многого лишили, но честь пока со мной.
Конвой отвел меня обратно в комнату, которая в очередной раз превратилась в темницу. Снова по ту сторону двери стояла охрана, снова я ждала часа расплаты. Эта дурная традиция раздражала.
Ни Руну, ни Илву ко мне не пустили. Вместо нее пришла незнакомая девушка. Она молча помогла мне помыться и переодеться. На вопросы девушка отвечала глуповатой улыбкой. Или она не понимала язык, или вовсе была глухонемой.
Все меры предосторожности сводились к одному — пресечь возможный побег.
Я придвинула кресло вплотную к огню, чтобы согреться. Меня знобило и не только от холода. Так меня и застал припозднившийся визитер — в сорочке и халате, с распущенными волосами, сидящей у огня.
Гостем был главный старец, хотя я ждала другого. Явился напомнить правила охоты.
— Божий суд справедлив, дитя, — заявил он. — Если твоя совесть чиста, тебе нечего бояться.
— Вершат божий суд все же люди, — заметила я.
— Но ведут их руку все же боги, — в тон ответил он.
Что тут возразишь? Вера старца фанатична. Мне ее не поколебать.
— Завтра на рассвете откроют ворота замка. Охотники дадут тебе фору в два часа. После они выедут за тобой. Охота продлится ровно сутки. На следующем рассвете ты сможешь вернуться в крепость.
— При условии что выживу, — добавила я.
— Само собой. Коль богам будет угодно оправдать тебя, они сокроют твой след от охотников. К тому же тебе дадут нож. Если в процессе
— Сколько всего будет охотников?
— Пять.
Пять воинов на одну меня. Богам придется попотеть, если они хотят сохранить мне жизнь.
— Я пойду пешком?
— Да, никто не должен помогать тебе. Даже животное. Это карается смертью.
— Куда мне идти?
— Куда пожелаешь, — развел руками старец. — И пусть боги хранят тебя, дитя.
Он повернулся к выходу, но я спросила:
— Меня запрещено навещать?
— Вовсе нет, — ответил старец. — Но я советую тебе провести эту ночь в молитвах, а не в праздной болтовне.
Старец ушел, а я долго сидела у огня, надеясь, что заглянет Торвальд. Но он не пришел.
Ночь провела без сна, обдумывая, как поступить. Податься в бега, отправиться к родителям и просить их о помощи, бросив Ивара в этом логове змей, одного, без защиты… Да он не протянет здесь и пары дней. Нет уж, без него никуда не пойду. Если бежать, то только с ним.
Сборы начались до рассвета. Одежда для охоты почти не отличалась от повседневной. Я бы предпочла мужские штаны и рубаху, но где их взять? Руна могла бы принести, но ее ко мне не пускали. Может, и к лучшему. Помоги она мне и вскройся это, ее казнят, а я не желаю рабыне зла.
Крой платья был чуть удобнее обычного — на юбке меньше складок, чтобы не запутаться при беге, а верхний кафтан короче и плотнее облегает. Сапоги — из грубой, толстой кожи. Не промокнут. Ну, хоть что-то.
Мне вручили кинжал, похожий на тот, которым закололи Вилфреда, но не так богато украшенный. Я повесила его на ремень. Прямо амазонка. Увы, кинжал не поможет, я не владею рукопашным боем. Да и вряд ли смогу кого-то убить, разве что на кону будет моя собственная жизнь.
Выйдя во двор под конвоем (шагу без него не ступить), едва сдержалась, чтобы не крикнуть: так нечестно! И все из-за приготовлений охотников. Они седлали лошадей (а мне идти пешком) плюс вооружались самострелами. Им ни к чему приближаться, достаточно одного выстрела — и со мной покончено. В свете новой информации кинжал выглядел издевательством. Последней каплей стали собаки. Отборные охотничьи псы уже рыли землю в ожидании добычи.
Я приглядывалась к охотникам в поисках сочувствия, но его не было. Один из них, стоявший спиной, повернулся, и я узнала Никласа. Его участие в моей травле подкосило окончательно. Единственный друг и тот предал.
Прежде чем выпустить меня за ворота, ко мне подошел охотник и, оторвав кусок пояса с платья, бросил его псам. Теперь они с легкостью возьмут мой след. От них не скрыться. Собаки рычали и дрались за обрывок пояса, но досмотреть представление мне не дали — пришло мое время.
Меня вывели за ворота и… отпустили. Передо мной расстилалась равнина — пара чахлых кустиков да квелая трава. Я стояла, обхватив себя за плечи, а из-за крепостной стены доносился собачий лай.