Желание сердца

Картленд Барбара

— Пошлите к его светлости сказать, что я не выйду ко второму завтраку, — пробормотала Корнелия.

Один взмах ресниц, и она снова провалилась в сон. Ей показалось, что она проспала очень недолго, когда ее разбудил голос Вайолет.

— Ваша светлость, ваша светлость!

К Корнелии медленно вернулось сознание.

— Что случилось? — спросила она.

— Его светлость настаивает на немедленном разговоре с вами.

От испуга Корнелия сразу проснулась и села в кровати.

— Он не должен сюда войти, — сказала она, представив себя со стороны с распущенными волосами

и в розовой ночной сорочке.

— Нет, ваша светлость, он просит, чтобы вы немедленно оделись. Он ожидает вас в гостиной.

Корнелия не задавала больше вопросов, а встала и торопливо прошла в ванную, приготовленную Вайолет. Очень быстро одеться было весьма трудно, и хотя двери были закрыты, Корнелия не сомневалась, что герцог вышагивает взад-вперед, по ковру, сцепив руки за спиной и склонив в задумчивости голову.

Одевшись наконец в очередное пастельное платье из своего гардероба и не забыв черные очки, Корнелия вошла в гостиную.

— Добрый день, — сухо поздоровалась она. — Прошу прощения, что не спустилась ко второму завтраку, но я не совсем хорошо себя чувствовала.

— Второй завтрак! — воскликнул герцог, как будто впервые слышал о таком.

— Вы разве ничего не ели? — поинтересовалась Корнелия.

— Нет… мне кажется, что нет, — ответил он, — но это не имеет значения.

Вид у него был взволнованный, полубезумный, от обычной неспешной вежливости не осталось и следа. Лицо покрывала бледность, под глазами пролегли темные круги бессонницы, но помимо этого в лице его читалось выражение, которого Корнелия раньше не видела и которое не совсем понимала.

— Я хотел с вами немедленно поговорить, — сказал герцог, — потому что мы тотчас должны отправиться в Англию.

— Сегодня? — удивилась Корнелия. — Но мы ведь собирались уехать завтра!

— Да, я знаю, — ответил герцог, — но планы придется изменить. Наш немедленный отъезд продиктован настоятельной необходимостью.

— Но почему?

— Сожалею, но не могу вам ответить в данную минуту. Я только прошу вас верить, что сегодняшний отъезд чрезвычайно важен.

— Вы получили письмо… телеграмму… заболела ваша мать? — осведомилась Корнелия.

— Ничего подобного, — нетерпеливо ответил герцог. — Это дело частного порядка, и я расскажу вам о нем в свое время, если позволите. Как скоро вы будете готовы?

— Думаю, как только управится Вайолет, — ответила Корнелия.

— Хаттон спустит вниз мои сундуки через полчаса, — сообщил герцог. — Вы отдадите распоряжения своей горничной?

— Да, конечно, если вы этого желаете.

Корнелия направилась в спальню. Герцог раздраженно постукивал пальцами по столу с видом человека, которого окончательно вывели из себя. Корнелия передала Вайолет все, что должна была сказать.

— Если почувствуешь, что не справляешься, позови на помощь горничную из отеля, — предложила она, а затем, вместо того чтобы вернуться в гостиную, села на диван в своей спальне.

Она поняла, что не может сейчас находиться рядом с герцогом. При виде его сердце начинало биться быстрее, и ей стоило большого труда не кинуться к нему в объятия.

Корнелии хотелось притянуть к

себе это измученное волнениями лицо, провести пальцами по его усталым глазам и прошептать ему на ухо правду — что Дезире здесь, рядом, и до нее можно дотронуться губами. Она знала, что теперь он страдает, и спрашивала у самой себя, лежит ли ее записка у его сердца, и целует ли он ее так же, как она целовала все письма, которые получала от него. Она любила его — Господи! — как она любила его! Тяжело было видеть герцога несчастным, но все же только через это его страдание они могли завоевать путь к настоящему счастью. С железной решимостью Корнелия принудила себя к хладнокровию. За несколько последних недель она приучилась разводить свои мысли и чувства в разные стороны.

В присутствии мужа она была сдержанной и даже подавленной, если выступала в роли Корнелии. Надевая черные очки, она сразу ощущала ту застенчивость, которая была неотъемлемой частью характера Корнелии до тех пор, пока она не превратилась в Дезире.

Но притворство теперь давалось труднее, чем когда-либо. Прошлая ночь сняла все последние барьеры, сдерживающие красноречие Корнелии. Вспоминая слова, которые сами приходили на ум, нетерпеливость поцелуев и восторг любви, она знала, что никогда больше не будет испытывать неловкость или сознание, поскольку двух слов связать не может. Если же к ней и придет застенчивость, то только та, от которой финальная неизбежная капитуляция становится еще слаще.

От одной этой мысли она задрожала и поднесла руки к лицу. А вдруг он не выдержит последнего испытания, что, если все-таки он недостаточно любит? Найдет ли она в себе силы отказаться от любви, не достигшей той самой высокой вершины, которую она сама для нее выбрала?

— Я должна быть сильной — должна! — вслух произнесла Корнелия.

— Вы что-то сказали, ваша светлость? — спросила Вайолет из другого конца комнаты.

— Только самой себе.

— Все готово, ваша светлость, — сообщила Вайолет, затягивая широкий ремень вокруг последнего сундука с полукруглой крышкой.

— Я передам его светлости, — сказала Корнелия.

Она прошла по комнате, отворила дверь в гостиную. Герцог сидел на стуле возле погасшего камина, обхватив голову руками. На секунду она почувствовала, что полностью обезоружена. Невыносимо было видеть такое горе, такие страдания. Как она могла навлечь все это на него! Еще секунда, и она пролетела бы по комнате и опустилась бы на колени перед ним. Но хотя он не слышал, как она вошла, какое-то шестое чувство подсказало ему, что за ним наблюдают. Он поднял глаза и резко вскочил:

— Вы готовы?

Голос его был груб, и Корнелия взяла себя в руки, хотя успела сделать первый шаг.

— Да, я готова, — машинально ответила она.

— Хорошо. Мы успеем на четырехчасовой поезд с Северного вокзала. Я попытался заказать билеты. Надеюсь, путешествие не будет слишком неприятным.

Его надежды не оправдались. Как потом вспоминала Корнелия, эта поездка оказалась сродни ночному кошмару. В последнюю минуту им было отказано в отдельном купе, так как поезд был битком набит туристами, возвращавшимися в Англию.