Жданов
Шрифт:
Их переросшее в любовь знакомство неудивительно — у молодых людей было слишком много общего. Отец Зинаиды Александр Иванович Кондратьев, так же как и отец нашего героя, был уроженцем Шацкого уезда Рязанской губернии, работал в земской управе и был удостоен личного дворянства. Пострадал он и за свои вольнодумные убеждения — в годы первой русской революции поддержал крестьянское антипомещичье движение и в 1906 году был сослан за Урал в Шадринский уезд, где числился писарем в управе Осиновской волости и подрабатывал починкой обуви. У Зинаиды было ещё две сестры и трое братьев.
Андрей и Зина были ровней даже в строго юридическом смысле — оба принадлежали к сословию «почётных граждан». Сословное
Но вернёмся в первые дни весны 1917-го. Уроженец Шадринска, тогда двадцатилетний ученик Тобольской семинарии Николай Буткин так вспоминал прапорщика Жданова: « А.А. был удивительно милым товарищем, очень весёлым и остроумным человеком. Был большим выдумщиком. Очень любил петь и участвовать в любительских спектаклях» {53} .
Неудивительно, что провинциальная гимназистка из революционной семьи ответила взаимностью такому обаятельному московскому студенту. Влюблённый Жданов при первой возможности прибегал из полка в редакцию единственной в городе газеты «Исеть» и развлекал сотрудников и свою возлюбленную пением. В ту «доисторическую эпоху» даже патефоны были роскошью, а радио воспринималось как элемент научной фантастики, и поющий и играющий на рояле прапорщик был вне конкуренции. «Он то и дело соблазнял сотрудников редакции петь песни, — пишет о Жданове шадринский очевидец. — Ради этого бросались все дела, и сотрудники с большим увлечением предавались концертным занятиям…» {54}
Штаб и основные части 139-го пехотного полка располагались в самом центре Шадринска, на углу улиц Николаевской и Весёлой, в построенном к 1914 году новом здании городского реального училища. Это двухэтажное каменное здание было самым большим во всём уезде. Помимо запасного полка в Шадринске имелись и иные признаки большой войны — два госпиталя для раненых, три сотни семей беженцев из западных окраин империи и лагерь военнопленных, в котором содержалось две тысячи немцев и подданных Австро-Венгрии всех национальностей, а также пара сотен турок.
Неподалёку от штаба на Николаевской улице располагалась кондитерская Анны Тимофеевны Павловой. Хозяйка обитала тут же, у неё и квартировала гимназистка Зина Кондратьева, чьи родители жили в 25 верстах от Шадринска в селе Осиновском. В 20-е годы XX века Николаевскую и Весёлую улицы переименуют соответственно в улицы Ленина и Либкнехта. Но пока имена этих товарищей в Шадринске были мало кому известны, за исключением, пожалуй, Андрея Жданова и его немногочисленных приятелей по политике.
Революционно настроенный молодой прапорщик не сторонился рядовых солдат, здоровался с ними за руку, обращаясь: «Товарищ!» В сословном обществе с извечным делением на «голубую кровь» и прочее «быдло» такое поведение было смелым и не находило понимания у командования полка. Но прапорщик Жданов, похоже, и не стремился к такому пониманию — он явно предпочитал офицерскому кругу общество шадринской интеллигенции. Преподавательница женской гимназии Мария Ивановна Пашкевич, у которой училась Зина Кондратьева, позднее вспоминала жениха своей ученицы: «Он не был франтом, не следил за своей внешностью, как обычно другие офицеры. Одевался небрежно, шинель на нём как-то висела мешком, зимой ходил в больших растоптанных валенках… Словом, человек не тем был занят» {55} .
Прибывший на побывку в Шадринск 26-летний унтер-офицер пограничной стражи Александр Арыкин, служивший в Маньчжурии и входивший в харбинский кружок РСДРП, добавляет
Сообщение об отречении царя было получено в Шадринске 2 марта 1917 года от телеграфистов железнодорожной станции. Несколько дней город был в тихом недоумении — простой народ по вековой привычке безмолвствовал, разночинцы притихли в радостном предвкушении перемен, а городские верхи ждали, как повернутся события в Петрограде. Наконец 6 марта состоялось чрезвычайное заседание городской думы, на котором присутствовали командир 139-го полка полковник Архангельский, председатель уездного земства Стефановский и полицейский исправник Подгурский. «Отцы города» заявили, что присоединяются к Временному правительству и поспешили добавить, что реформирование городской думы и земского самоуправления считают преждевременным.
Крестьянство Шадринского уезда привычно ждало разъяснения ситуации у приходских священников. 13 марта состоялось собрание духовенства города и уезда, на котором батюшки, недавно певшие «аллилуйя» богохранимому монарху, одобрили отречение и постановили считать историю государственной церкви «двухсотлетним параличом».
Как видим, первоначально революция в Шадринске была верхушечным торжеством привычного уездного конформизма. Казалось, всё остановится на отмене монархии, а революционные беспорядки ограничатся далёкой столицей. Но подавляющее большинство населения страны к 1917 году влачило столь чудовищное и жалкое существование, что покачнувшаяся система была уже обречена.
Для представления уровня жизни в той России стоит дать краткое описание социально-экономической ситуации Шадринского уезда. В 1917 году в нём проживало 370 тысяч человек и было всего два города — сам Шадринск и Далмато-во, «заштатный город» с населением в несколько тысяч. То есть 95 процентов населения было крестьянским. Проведённая Министерством земледелия имперская перепись 1916 года по Шадринскому уезду дала следующие результаты: почти 14 процентов крестьян были безземельными, 27 владели клочком в одну-две десятины, 29 имели минимальные земельные наделы, лишь 29 могли быть отнесены к середнякам и только около одного процента — к зажиточным и богатым. Пятая часть крестьянских хозяйств уезда не имела и одной лошади, а десятая часть не обладала даже коровой.
Передел земли в сельских общинах проходил один раз в 10—15 лет. Земельный надел имели право получать только лица мужского пола — на девочек, родившихся в семье, отец земельных наделов не получал. Если в семье рождались только девочки, отец всё равно получал лишь один надел. Таких «многосемейных», но «однонадельных» хозяйств в уезде было 11 процентов.
После совершения передела зажиточные крестьяне (тот самый один процент) скупали у бедняков душевые наделы, иногда на срок до следующего передела. Они же скупали у «общества» земельные наделы отсутствующих или умерших крестьян.
На территории уезда располагались три крупных помещичьих землевладения, обширные «казённые» земли Крестьянского поземельного банка и богатейшие в Екатеринбургской епархии церковные земли. Самым крупным помещиком (хотя и сильно уступавшим церкви в размерах земельной собственности) был шадринский купец третьей гильдии Протопопов. Местные крестьяне рассказывали о нём так: «Пожалуй, не жил трезвый-то, всё больше пировал. Отец его дурел. В праздники услаждали их старики: в беги бегали, боролись за стакан водки, за двугривенный. Все желали как-то убрать их. Утеснение земли сделалось…» {57}