Жажда мести
Шрифт:
— Сообщите своему одноглазому хозяину, что мои очи ему сегодня не достанутся. И завтра тоже! И вообще, пока я жива. Убирайтесь вон!..
Раздалось громкое карканье, и две страшные птицы исчезли в ночи.
Между тем буря сменилась настоящим ураганом. С неба низвергались потоки воды, крупные градины продолжали стегать обнаженное тело. Подвешенную воительницу швыряло взад и вперед, петля затягивалась все туже. Воздух с трудом проникал в легкие, сознание начало меркнуть, руки отказывались повиноваться. Наконец час пробил — она повисла в петле. Опоры не было. Несколько мгновений она трепыхалась, затем рев ветра
Вдруг подступила тишина. Померк блеск молний, грохот урагана стал подобен тихому шепоту листвы. Она висела и корчилась от боли, хотя и муки ее как-то разом отделились, словно теперь принадлежали другому существу, тоже зовущемуся Песнью Крови.
Разбудила ее новая, нестерпимо-яркая вспышка света, будто солнце осветило ее увядший разум. Пламя трепетало, колебалось, вспыхивало, словно мысли. Сияющий диск хаотично двигался, заглядывая в самые потаенные уголки ее души, что-то выискивал, выспрашивал, во всем сомневался, пытался добиться правды и вдруг начал меркнуть.
«Один! Властелин воинов! Покровитель повешенных! Будь ты проклят, но я буду жить! Ради Гутрун, ради моей дочери! Тебе не справиться со мной», — из груди Песни Крови вырвался предсмертный крик.
Сияющий диск угас. Какой-то холодный шепоток проник в ее сознание. Смысл разобрать было невозможно, звуки напоминали скорее шипенье змеи, нежели человеческую речь.
Песнь Крови уже ничего не чувствовала, даже давления петли, в смертельной хватке сжимавшей шею. Неожиданно кольцо боли вновь встало перед ней, сжигая ее, словно пламя, все глубже и глубже проникая в горло. Затем огонь побежал по жилам, охватил все тело. Песнь Крови забилась в агонии, теряя последние остатки жизни.
Последний вопль вырвался из ее груди, долгий, пронзительный, чем-то похожий на вскрик новорожденного. До нее еще смутно доходили обрывки мыслей, понимание, что это был ее крик, даже удивление, как ей удалось набрать столько воздуха, чтобы издать его.
Затем перед мысленным взором поплыли странные образы. Они сменяли друг друга, порой накладываясь, безостановочно вращаясь, однако скоро в этой хаотической череде прорезался девичий лик…
Гутрун! Лицо дочери дало ей сил вскрикнуть еще раз.
Взгляд девушки остановился на Песни Крови. Сначала Гутрун смутилась, затем обрадовалась, слезы хлынули из ее глаз. Губы ее сложились таким образом, будто она произнесла имя матери.
«Держись, девочка моя! Я иду к тебе на помощь! Будь сильной и стойкой!» — мысленно прошептала воительница.
Губы Гутрун продолжали двигаться, однако Песнь Крови так и не смогла разобрать или догадаться, что именно дочь пыталась поведать ей.
«Гутрун!» — беззвучно позвала женщина.
Но лицо дочери начало гаснуть, уплывать вдаль.
Вдруг воительница начала падать. Она рухнула на погасшие угли, здесь и лежала, не в силах ни пошевелиться, ни позвать на помощь. Некоторое время жадно хватала холодный, влажный воздух, все никак не могла напиться. Страшно болело горло, его словно обожгли раскаленным обручем и не только снаружи, но и изнутри.
Дождь прекратился. Облака рассеялись, и она увидала звезды. Кое-где их мерцанию препятствовало что-то черное, непонятное. Спустя минуту она догадалась, это же ветви дерева. Открытие наполнило
Песнь Крови попыталась пошевелить руками и ногами, тут и обнаружилось, как она замерзла. Это открытие тоже порадовало душу. Мерзнет, значит, живет. Однако с шевелением ничего не получилось. Она смогла двигать только веками, могла открыть глаза и закрыть их. Это все. Стало обидно и непонятно, где же эти проклятые оборотни? Кто же тогда вынул ее из петли? Долго ей тут еще лежать без движения? Успокоило воспоминание о Гутрун. Дочь была жива, она ждала ее.
Харбард и его товарищи пришли к дереву ранним утром. Там и нашли Песнь Крови на месте погасшего кострища. Лежала воительница недвижимо, однако жизнь еще теплилась в ней. Харбард взял ее на руки, взглянул вверх на веревку. Узел сохранился, но петля порвалась, словно ее прожгло насквозь. Вождь перевел взгляд на горло Песни Крови и обнаружил следы сильнейшего ожога. Однако другое обстоятельство привлекло его внимание — повыше и пониже кругового ожога на шее глубоко были выжжены мелкие значки, напоминавшие руны. Вождь ульфбьернов пробежал по ним взглядом и вздрогнул, он, знаток рун, не смог понять, что означала кровавая надпись на горле
Тут еще Ульфхильда добавила растерянности. Она стояла рядом и тоже изучала таинственную скоропись, затем обратилась к мужу:
— Что они означают?
Харбард пожал плечами:
— Никогда не встречал ничего подобного. Только Один знает, что здесь написано, так мне кажется. Только он мог сотворить что-нибудь подобное.
— Я ей даже завидую, — вздохнула Ульфхильда, коснувшись горла воительницы.
— Сомневаюсь, — ответил Харбард, — что она разделит твою радость.
Он понес воительницу в поселение. Ульфхильда и другие воины-оборотни последовали за ним. Они забрали ее одежду и оружие и по пути то и дело толковали о странной отметине, которой Один наградил незваную гостью. Всерьез обсуждался и другой вопрос, как скоро им придется отправиться в поход под предводительством этой удивительной женщины.
Глава двадцать шестая. ОЖИВШИЙ
Гутрун открыла глаза, но ничего не увидела. Немилосердно болела голова, просто раскалывалась. В то же время перед глазами еще стоял лик матери с выражением мучения и огромной радости от встречи с ней, Гутрун. Пусть и заочно, через неоглядные дали.
«Это был сон? — спросила она себя. — Нет, это больше, чем сон. Каким-то образом наши сознания соприкоснулись. Выходит, она жива! Но она же не моя мать, разве нет? По крайней мере, не настоящая мать, она…»
— Помоги мне, Фрейя! — вскрикнула Гутрун и не в силах противостоять мучительной боли обхватила голову руками. — Песнь Крови — моя мать. Единственная и настоящая! Будь проклято все колдовство Тёкк! Будь проклята ложь! — крикнула она.
В следующее мгновение боль внезапно отступила. Девушка словно очнулась от одолевавшего ее кошмара. Убрав руки, она энергично встряхнула головой, чтобы окончательно избавиться от наваждения. «Мама жива! Она сообщила, что идет мне на помощь. Умоляла меня держаться», — пронеслось у нее в голове.