Жажда любви
Шрифт:
– Но он, конечно…
– Проблема не в том, что у него полно незаконных детей, – продолжала Джемма. – Ходят слухи, что по крайней мере один из них – от дамы благородного происхождения, но он и на ней не женился. Понимаете, что я имею в виду?
– Вряд ли он соблазнится юной мисс, – вставил Деймон. Хотя нужно признать, что Роберта мало походила на типичную бесцветную, невыразительную барышню из высшего общества.
– Я вам не обычная мисс! – с отвращением бросила Роберта.
– Думаю, мы все постепенно начинаем это понимать, –
– Как истинные потомки рода Рив, – подхватил Деймон. – Но у меня возникла идея. Почему бы вам не поехать в гостиницу и не сесть у окна, пока не появится другой парень, посговорчивее, в которого можно бы влюбиться? Я мог бы проехать мимо в своем экипаже, запряженном серыми. Каждая влюбилась бы, не в меня, так в них!
Но она покачала головой:
– Я никогда не буду любить никого, кроме герцога Вильерса.
Очевидно, Роберта потеряла голову: при одном упоминании о герцоге голос ее восторженно звенел.
Деймон принялся за куропатку. Конечно, он не оскорбился, когда она отвергла его совет заменить Вильерса. Впрочем, он еще не сделал предложения.
– Единственное, что я способна придумать, – старомодный способ постоянно попадаться Вильерсу на глаза, начиная прямо с нашего бала, – задумчиво предложила Джемма. – В конце концов, заставить Вильерса жениться – это задача невероятной трудности.
– Мужской кодекс солидарности, возможно, гласит, что я должен предупредить его, – хмыкнул Деймон. – Его спокойные дни сочтены.
– Вильерс – это все, что я могла бы желать в муже.
Крепко сжатые руки Роберты лежали на коленях, а лицо сияло поистине омерзительным обожанием.
– Вижу, вы не боитесь трудных задач, – процедил Деймон, которому, неизвестно почему, захотелось ее уколоть. – Он не только богат, как Крез, но и титулован и считается одним из лучших шахматистов Англии, если не всего мира…
– Хуже этого только одно: если бы вы влюбились в Деймона, – перебила Джемма. – Даже мне трудно поверить, что мой брат – один из самых завидных женихов в Лондоне.
Деймон не обратил внимания на недоверчивый взгляд сестры. Его донельзя раздражал отблеск этого недоверия в глазах Роберты.
– Я был приглашен на бал леди Чомли и, если бы приехал, отверг бы всех моих обожательниц, чтобы ослепить вас, – сказал он ей.
– Тщеславие – один из семи смертных грехов, – напомнила Роберта, вскидывая брови.
– Как и похоть, – отпарировал он. – Один грех или два – какое это имеет значение?
– С этой точки зрения можно подумать, что вы еще и обжора, – усмехнулась Роберта, бросая злобно-оценивающий взгляд на его талию. Сестра последовала примеру подопечной.
– Об этом мне еще рано беспокоиться, – отмахнулся Деймон. – В отличие от Вильерса, которому уже под сорок. Вот он несколько огрузнел… да и не мешает вам взглянуть на его волосы.
– Грех ревности! – вскричала Джемма, захлопав в ладоши.
– Я выбираю свои грехи, как
– К чему такой пессимизм? – возмутилась Джемма. – Я и представить не могла, что на него идет такая охота! Правда, я много лет не видела Вильерса, но в нем есть нечто почти женственное, не находишь?
– Вот тут ты ошибаешься, – покачал головой Деймон.
– Вовсе нет! – негодующе воскликнула Роберта одновременно с ним.
Джемма пожала плечами.
– Вы привыкли к типичным джентльменам, – возразил Деймон, искоса взглянув на Бомонта. Но тот, погруженный в свои депеши, был глух к окружающему миру. – Из тех, кто носит черное, занимается боксом, разбирается в лошадях и даже объездил парочку… или по крайней мере этим хвастает.
– Хотя я далеко не всегда защищаю мужа, – заметила Джемма, – но если бы Бомонт заявил, будто объездил лошадь, то сказал бы чистую правду.
– Благодарю, я очень ценю ваше мнение, – неожиданно сказал Бомонт, чей размеренный голос ворвался в разговор, как стук судейского молотка. Не поднимая глаз, он перевернул страницу и добавил: – Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я просто уловил эти два ключевых слова: «мой муж».
Улыбка Джеммы словно приклеилась к лицу.
– Видите ли, – обратилась она к Роберте, – почти сразу после свадьбы я спросила своего мужа, любит ли он свою любовницу, и он сказал мне правду.
Деймон уже открыл рот, но Роберта поспешила спасти положение:
– Почти всю свою жизнь я провела, слушая отцовские заверения в любви. Я чрезвычайно устала от влюбленных мужчин. Это чувство их оглупляет.
– Если я когда-то и уверял, что влюблен в свою любовницу, вмешался Бомонт, по-прежнему занятый чтением, – значит, жестоко ошибался.
Но Джемма его проигнорировала.
– Роберта, я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать. Но влюбленном мужчине есть нечто неестественное.
– Ваш отец – поэт, – вторил Деймон, – но, простите меня, Вильерс – человек куда более сложный. Он помешан на одежде и любит носить розовое, потому что этот цвет великолепно сочетается с его седеющими волосами. Вы, конечно, это заметили?
– Прошиты серебром, – мечтательно протянула Роберта.
Бомонт торжественно поставил свою подпись, и лакей унес бумаги.
– Пожалуйста, простите мою недопустимую грубость, – произнес он, взяв вилку. – Я верно понял, что между обсуждением интимных подробностей первых месяцев моей супружеской жизни мы также затронули равно восхитительную тему, именуемую «герцог Вильерс»?
– Совершенно верно, – кивнул Деймон. – И, Джемма, ты совершенно не права. Пусть Вильерс, фигурально говоря, и не размахивает мечом, в ножнах этот меч еще заметнее. И о нем помнят все.