Жажда чуда
Шрифт:
Арни без промедления придвинул свободный стул и, одарив женщину самой обаятельной из своих улыбок, пригласил ее присесть. Мона, знавшая, в каком он состоянии, могла только удивиться его самообладанию.
– Расскажите, в чем дело.
Запинаясь, женщина поведала свою историю. Ее звали Хортенс Грифт, год тому назад ее муж стал жертвой пьяного водителя. Тот бы присужден к выплате штрафа в тысячу долларов.
– То есть мне дали понять, что жизнь Билла всего-то и стоит, что тысячу зеленых бумажек, – не скрывая слез, сказала миссис Грифт. – Если бы тот человек получил соответствующее наказание, это не
Мона испытывала к женщине неподдельную жалость, тем более что она знала: в одном из последних шоу Гарленд поднимал подобную тему – о безнаказанности пьяных преступников – и теперь продюсер долго не будет соглашаться вернуться к ней.
Арни не выказывал ни малейшего признака нетерпения и продолжал сидеть, держа женщину за руку и с теплотой глядя на нее.
– Послушайте, – наконец сказал он, вынимая блокнот. – Дайте мне ваш номер телефона. Я уже вел передачу на эту тему, и должно пройти какое-то время, прежде чем снова можно вернуться к этой проблеме. Но я смогу написать о ней. Через несколько дней я позвоню вам и мы обстоятельно все обговорим.
– О, благодарю вас. Вы так любезны.
– Я могу еще чем-нибудь помочь вам?
– Но вы и так уже помогли – тем, что выслушали меня.
Подозвав официанта, Арни заказал еще кофе, но уже три порции.
– Через минуту вернусь. – Он встал. – Я хочу заплатить по счету, потому что нам рано уезжать. – Арни направился к конторке портье, оставив Мону наедине с миссис Грифт.
– Простите за мое вторжение, – сказала вдова. – Но я ничего не могу поделать со своими воспоминаниями, тем более что на будущей неделе годовщина свадьбы. Мы отметили бы пятьдесят один год нашего брака.
– Не может быть! – воскликнула Мона. – Вы хотите сказать, что ваш Билл погиб как раз перед золотой свадьбой?
– Да. Понимаете ли, никто не ожидал, что наш брак окажется счастливым – настолько мы были разные. Но я думаю, именно поэтому все так удачно и получилось. Один делал глупость, другой поправлял – вот так мы и помогали друг другу. Это и есть любовь!
– В вечер перед нашей золотой свадьбой я готовила ему большой сюрприз и попросила, чтобы он отправился в паб и не мешался под ногами. Вот он и ушел в тот вечер… и не вернулся. И ему уже больше никогда не знать никаких сюрпризов.
Мона с сочувствием смотрела на женщину, глаза которой были полны слез.
– И я буду всегда сожалеть об этом, – всхлипнула миссис Грифт. – Я всегда была так занята завтрашним днем, что забывала о сегодняшнем. Теперь-то я понимаю, что сегодняшнее счастье – это единственное, в чем можно быть уверенным. Но уже поздно. Может быть, кто-то поймет, что нельзя опаздывать. – Женщина бросила на Мону доверительный взгляд. – Я очень нервничала, прежде чем подойти к вам. На экране Гарленд выглядит таким милым и вежливым, но вы же знаете, как меняются люди, когда на них не смотрят камеры. А этот, по-моему, прекрасный человек…
Увидев вернувшегося
Мона думала, что, конечно же, сразу провалится в сон, но, несмотря на усталость, так и не могла уснуть в эту ночь. Она мучительно вспоминала слова миссис Грифт о сегодняшнем счастье и о том, что нельзя опаздывать.
Даже самой себе Мона отказывалась признаться, что влюблена; прежде чем на что-то решиться, она требовала каких-то гарантий на будущее. Но таких гарантий не существовало. Был только риск. Но была и любовь, которая давала смелость пойти на этот риск.
Она любила Арни. На этот счет у нее нет никаких сомнений. Но как можно в таком случае поддаваться страхам, словно они сильнее любви? Ведь потеряв смелость, она перестанет быть той женщиной, в которой Арни нуждается в трудную минуту, и не выйдет замуж за этого запутавшегося человека, чтобы оказывать благотворное влияние и на него, и на его дочь… А выйди она за него, когда он в первый раз попросил ее, вот и уберегла бы этого путаника от всех несчастий.
Будь она рядом с ним и Софи в эти несколько последних недель, ничего бы не произошло.
Арни хотел, чтобы она стала его женой не только потому, что любил ее, но и потому, что нуждался в ней, как в человеке, который может уберечь его от падения в пропасть. Но она отказалась помочь Арни, вынудив его делать ошибку за ошибкой, и никто не мог прийти ему на помощь.
Миссис Грифт знала великую тайну: когда один делает глупость, а другой поправляет его, помогает – это и есть любовь.
Не в силах уснуть, Мона встала, накинула халатик и вышла в коридор. Номер Арни был рядом. Она помедлила у его двери и решила зайти без стука – знала, что и Гарленд мается бессонницей.
Арни сидел у окна. Повернувшись, он уставился на Мону и не отводил глаз, пока она приближалась к нему.
– Я пришла потому, что должна тебе кое-что сказать, – начала Мона. У нее лихорадочно колотилось сердце. Она собиралась высказать то, что не давало ей покоя. Может быть, даже то, что чувствует себя виноватой. И вдруг поняла, что должна произнести совсем простые слова.
– Я люблю тебя, – наконец решилась она и гут же оказалась в объятиях Арни.
Никаких слов больше не требовалось. Отныне и навечно этот человек принадлежал ей. Он, конечно, не совершенство – как и она, но любит ее искренне и безоговорочно, на что не способен был Найджел Хэмилтон. Но мысль об этой личности, едва не изуродовавшей ей жизнь, тут же исчезла из памяти. Навсегда!
– Идем, любовь моя, – прошептала она, беря Арни за руку и увлекая к постели, чтобы в полной мере обрести любимого. Охваченная страстью, Мона в то же время была полна всепоглощающего желания спасти и уберечь его. Раньше ей не приходило в голову, как он нуждается в защите, но теперь она поняла это и каждым нежным словом, каждой лаской давала понять, что принадлежит Арни и что он нужен ей.
Мона и сама обретала уверенность, что на этот раз любовь не подведет. Она хотела убедиться, что после всех неурядиц и горьких мыслей о том, что они разные люди, их непохожесть обратилась во взаимную тягу друг к другу, словно у частиц с разнополюсными зарядами. И эта мысль придавала ей силы.