Жатва
Шрифт:
— Марк…
— Самая дурацкое в нашей профессии — мы не работаем от сих до сих. Тебя почти не бывает дома. А когда ты возвращаешься, наступает мое дежурство. Мы довольствуемся встречами в коридорах. Радуемся, если лифт пустой и можно взяться за руки. И потому мне так важно, вернувшись домой, увидеть на комоде твои вещи. Я смотрю на них и понимаю: ты тут была и снова появишься. И мне достаточно.
Слезы застилали Эбби глаза. Марк улыбался. Его сердце гулко стучало, словно от страха.
— Что скажете, доктор Ди Маттео? — шепотом спросил он. — Мы сумеем втиснуть свадьбу в наши плотные рабочие графики?
Эбби всхлипнула и тут же
— Да! Да, да, да!
Она взобралась на Марка, обвила его шею, прильнула к его губам. Они оба смеялись, перемежая смех поцелуями. Пружины отчаянно скрипели и стонали. Кушетка была слишком узкой. Вдвоем на такой не поспишь.
Зато узкая кушетка вполне годилась для занятий любовью.
А ведь когда-то она была красивой. Иногда, глядя на свои руки, морщинистые, в бурых старческих пятнах, она удивлялась и мысленно спрашивала: «Чьи это руки? Наверное, какой-то незнакомой старухи. Они не могут быть моими. Все знают, что у Мэри Хэтчер красивые руки». Потом замешательство проходило, она оглядывала больничную палату и понимала: это ей приснилось.
Это были не настоящие сновидения. Для настоящих сновидений нужен настоящий крепкий сон. Она называла сновидениями то, что самом деле больше напоминало туманную дымку. Эта дымка стояла перед глазами даже во время бодрствования. Так действовал морфин. Мэри была благодарна за морфин. Он уносил ее боли и открывал в мозгу потайные ворота. Оттуда в ее разум потоком неслись картины прошлых лет. Картины ее долгой жизни, почти подошедшей к концу. Она где-то слышала, что жизнь человека напоминает круг и в конце он возвращается в точку, откуда начал свое путешествие. Ее собственная жизнь даже отдаленно не напоминала круг. Жизнь Мэри скорее была похожа на гобелен, где каждая ниточка — со своим характером. Попадались нитки рваные, разлохматившиеся. И ни одной прямой и гладкой.
Зато какое обилие красок и оттенков!
Она закрыла глаза. Потайные ворота широко распахнулись. Это была дорога к морю. Возле берега рос шиповник с ярко-розовыми цветками и приятным сладким запахом. Ноги утопали в теплом песке. Волны морского залива неутомимо накатывались на берег и снова уходили. Но прекраснее всего были сильные руки, натиравшие ее тело лосьоном для загара.
Руки Джоффри.
Ворота раскрылись еще шире, и из ее памяти вышел он. Но не таким, каким был на пляже. Таким, каким она его увидела в день их первой встречи. Военная форма. Темные взъерошенные волосы. Он поворачивается к ней лицом, на губах играет усмешка. Они впервые встретились на бостонской улице. Она несла сумку с продуктами: олицетворение заботливой молодой домохозяйки, торопящейся домой готовить ужин для мужа. На ней было коричневое платье, причем самого убогого оттенка, какой попадается среди коричневых тонов. Шла война, и приходилось носить то, что можно было купить. Собираясь в лавку, она не причесалась, и теперь ветер растрепал ее волосы на манер ведьминой гривы. По ее собственным представлениям, она выглядела просто ужасно. Но парень почему-то улыбнулся и потом долго глядел ей вслед.
На следующий день, возвращаясь из магазина, она снова встретила этого парня. Они смотрели друг на друга; уже не чужие, а почти знакомые.
Джоффри. Еще одна потерянная ниточка. Не из тех, что вытираются и выцветают от времени, пока совсем не порвутся. Таким был ее муж. Джоффри был совсем другим. Его нить вырвали из полотна слишком рано и безжалостно. От нее остался след.
Мэри услышала, как открылась дверь. Настоящая дверь. Послышались шаги. Кто-то шел к ее кровати.
Морфиновая дымка и сейчас окутывала ее. Глаза постоянно закрывались, и Мэри стоило больших усилий их открыть. Справившись с тяжелыми веками, она увидела, что в палате темно, если не считать кружка света, повисшего в воздухе. Мэри попыталась сосредоточить взгляд на этом кружке. Он танцевал, будто светлячок, потом замер, бросая яркую точку на ее постель. Мэри еще сильнее напрягла зрение и увидела что-то похожее на фигуру, остановившуюся возле ее постели. Возможно, фигура тоже почудилась ей под действием морфина. Наверное, из ворот явилось не самое приятное ее воспоминание. Разве и так мало мучений? Зашуршал пододеяльник. Кто-то схватил Мэри за запястье. Холодной резиновой рукой.
От страха Мэри задышала чаще. Это уже был не сон. Ее окружала реальность. Рука тоже была реальной. Эта рука куда-то ее потянула.
Мэри в панике забилась, пытаясь высвободиться из резиновых пальцев.
— Все хорошо, Мэри, — негромко произнес голос. — Все хорошо. Настало время поспать.
Мэри затихла.
— Вы кто?
— Сегодня я ухаживаю за вами.
— Что, уже пора принимать лекарство?
— Да. Самое время.
Лучик заплясал по ее руке, приблизился к катетеру для внутривенных инъекций. Рука в перчатке достала шприц, сняла пластиковый колпачок. В свете тонкого луча что-то блеснуло. Игла.
Мэри обдало новой волной тревоги. Перчатки. Зачем этому человеку понадобились перчатки?
— Я хочу видеть свою медсестру, — сказала Мэри. — Прошу вас, позовите ее.
— В этом нет необходимости.
Игла вошла в приемное отверстие катетера. Поршень шприца медленно и неумолимо пополз вниз. В вену вливалась теплая струя и тут же растекалась по всей руке. Мэри заметила, что шприц наполнен до отказа, поршню понадобилось больше времени, чтобы протолкнуть содержимое пластикового цилиндра в ее вену. Это не было похоже на лекарство, которое ей обычно вводили, погружая в блаженное забытье. Что-то здесь не так. Что-то здесь совсем не так.
— Мне нужна медсестра. — Мэри кое-как подняла голову и слабым голосом крикнула: — Сестра! Идите сюда! Мне нужно…
Рука в перчатке закрыла ей рот. Она же толкнула женщину на подушку. Мэри показалось, что у нее переломилась шея. Старуха попыталась оттолкнуть руку, но не смогла. Рука плотно сжимала ей рот. Мэри сопротивлялась, и кое-что ей удалось. Она вырвала трубку катетера, из которой теперь капал физиологический раствор. Но рука в перчатке по-прежнему зажимала ей рот. Тепло от введенной жидкости распространилось по руке, разлилось в груди и быстро поднялось выше, к мозгу. Мэри попробовала дрыгнуть ногами и почувствовала, что не может.
Она вдруг поняла, что это ее больше не заботит.
Рука в перчатке исчезла.
Мэри бежала. Она снова была молодой девушкой с длинными каштановыми волосами. Локоны легко ударяли ее по плечам. Мягкий песок грел ноги. В воздухе пахло шиповником и морем.
Ворота широко раскрылись, приглашая ее войти.
Телефонный звонок выдернул Эбби оттуда, где им обоим было тепло и спокойно. Она проснулась. Марк обнимал ее за талию. Непостижимым образом им все же удалось заснуть вдвоем на тесной кушетке. Эбби осторожно сняла с себя руку Марка и потянулась к неугомонному телефону.