Жасминовые ночи

Грегсон Джулия

Она рассказала ей, как мама, которая когда-то не могла выйти из дома, не накрасившись, не одетая с иголочки, с удовольствием ходила потом на фабрику в жутком комбинезоне и старом зеленом шарфе, повязанном на голову в виде тюрбана; как однажды она сказала Сабе, что это гораздо интереснее, чем сидеть целыми днями дома, тем более что муж постоянно в плаванье.

– Правильно, – спокойно ответила Арлетта. – Я бы сошла с ума, если бы сидела дома, да и ты тоже. Скука.

Арлетта все время пыталась сохранить

волосы сухими и поэтому напоминала испуганную афганскую борзую, которую злые шутники бросили в море.

– Вот посуди сама, – запыхавшись от усилий, проговорила она и махнула рукой на горизонт. – Мы привыкли получать то, что нам нужно, благодаря работе, и мы будем скучать без нее, правда?

Саба поглядела на ярко-синее море, на безоблачное небо, на берег с чистым белым песком, на дом на скале, где они были так счастливы с Домиником.

– Нам скоро придется уехать отсюда? – Бессмысленный вопрос.

– Не будь идиоткой, – ответила подруга. – В Англии будет ужасно, но это наши привычные ужасы.

Они доплыли до плота. Арлетта, после многих недель танцев еще более стройная, чем всегда, выскочила из воды, как великолепная Афродита. Она тряхнула волосами и шлепнулась рядом с Сабой, потом подрыгала ногами в воздухе и осталась довольна своей формой.

Некоторое время они лежали бок о бок, касаясь плечами, и вбирали в себя солнце. Потом Арлетта спросила:

– Ты еще не думала про Индию?

Саба вздохнула – вопрос сложный. Им обеим предложили в ЭНСА трехнедельные гастроли по Индии, но она никак не могла найти момент, чтобы сообщить об этом Дому.

– Честно признаться, я пока не могу решить; не знаю, что скажет Дом, и вообще…

– Саба. – Арлетта села и серьезно посмотрела на подругу. – Знаешь, что я тебе скажу? Только пойми меня правильно…

– Ну?.. – Саба насторожилась.

– Понимаешь… Да, конечно, вы с Домом очень счастливы вместе, это видно невооруженным глазом… Он обожает тебя, а ты его, и все это очень романтично, ничего не скажешь… – Арлетта скрестила руки на груди и прищурилась. – Только… не отдавай ему всю себя до конца; оставь немножко себе.

– Я знаю, Арлетта, – ответила она с неохотой. Но в этот момент ей хотелось рожать ему детей, научиться вкусно готовить, навсегда сохранить в душе эту сладкую, медовую радость их любви. – Что мне нравится в ЭНСА – то, что я могу там делать те вещи, которые умею, и это здорово – я искренне это говорю.

Арлетта удивленно глядела на нее, высоко подняв брови.

– Когда ты думала, что он погиб, – напомнила она, – ты бросила петь или, по крайней мере, хотела бросить. И поверь своей тетушке Арли: ни один мужик не стоит таких жертв.

В голосе Арлетты прозвучала грусть. Саба слышала ее не в первый раз.

– Арл, не говори ничего, если не хочешь. Но что случилось с Барни? Я больше не слышу о нем от тебя.

– Барни? – мрачно переспросила Арлетта. – Ох, с ним все кончено. Все. Я хотела тебе сказать. Нет, все нормально, Саба, честное слово, –

не надо ничего говорить. Он собирался вернуться в Англию, и я знала, что этого не избежать. Мне не хотелось говорить тебе при Доме, а то вдруг я скажу что-то злое и несправедливое, и тогда Дому придется его оправдывать.

– Значит, нормально? Ты не переживаешь? – осторожно спросила Саба: Арлетта не терпела, когда ее жалели.

– Ни капли, – твердо заявила Арлетта. – Я знала, что так произойдет. И не ошиблась. Конец истории. К тому же я хочу повидать моего малыша и попробую жить правильно хотя бы несколько лет. Но – о боже! – я так буду скучать без всего этого – тут было божественно. – Слово «божественно» она пропела, словно оперная дива.

– Без чего ты будешь скучать больше всего, Арли: без скорпионов? Без дохлой собаки под сценой в Суэце? Без песка в туфлях? Или без брезентового таза, который был у вас один на двоих с Яниной?

– Ха-ха-ха – не знаю. Пожалуй, и без этого тоже. Ладно, оставим сантименты.

Они молча лежали несколько минут. Потом Арлетта тяжело вздохнула.

– Я буду скучать без тебя. – Она сказала это просто и искренне, так, как могла только она. – Ты была мне хорошей подругой.

Они снова замолчали. Арлетта встала и пробормотала:

– Последний заплыв, и все к черту. – Она подпрыгнула и, бешено дрыгая ногами, с плеском погрузилась в море. Когда вынырнула, волосы прилипли к ее голове, и она казалась совсем девочкой.

– Боже, как чудесно! – воскликнула она. – Вот это я искупалась по-настоящему.

Они поплыли рядышком к берегу.

Арлетта уезжала на следующий день – Дом вызвался подбросить ее на мотоцикле до вокзала в Александрии. Саба с Домом стояли в дверях, когда она появилась в темных очках, с шифоновым платочком на голове – прямо-таки кинозвезда.

– Обними меня, маленькая безумица, – сказала она Сабе и сама первая обхватила ее, окутав ароматом духов «Шалимар». Слезы полились по ее щекам. Она стряхнула их и с задорным воплем села на заднее сиденье. За секунду до того, как скрыться в туче пыли, она поцеловала кончики пальцев и страстно помахала Сабе с криком «Crepi il lupo». Из-за такого драматического жеста мотоцикл едва не потерял равновесие.

А Саба, стоя в пыли, слушала удалявшийся рокот мотора и гадала, увидит ли когда-нибудь еще свою подругу. Арлетта говорила, что они, возможно, не встретятся много лет, а может, и вообще никогда – у шоу-бизнеса свои законы.

Когда Доминик вернулся к ланчу домой, он был весь покрыт пылью. В одной руке он держал сверток, в другой конверт.

Саба неловко резала на кухне хлеб и пыталась вспомнить, сколько минут мама варила яйца. В эти дни она открыла для себя новое удовольствие – кормить своего мужчину. С нежностью и заботой она выкладывала на блюдо сыр и спелые помидоры, хлеб и ломтики дыни.