Жасминовые ночи

Грегсон Джулия

Доминик сидел у окна в предпоследнем вагоне. Сначала она даже не узнала его, так он похудел и постарел. Но он оглянулся и увидел ее. И вздохнул.

– Дом. – Она подошла к нему и дотронулась до его щеки. Локомотив уже пыхтел, готовый продолжить свой путь. Перекликались проводники. – Пойдем скорее отсюда.

– Саба. – Он смотрел на нее, и в его глазах были лишь боль и смятение. – В чем дело?

– Ради бога, Дом, пойдем скорее. Поезд уже тронулся. – Под ногами постукивали на стыках колеса.

– Нет, – ответил он. –

Ни к чему все это.

Она вскочила на сиденье, схватила с полки его чемодан и выбросила в окно на платформу.

– Я все тебе объясню, – закричала она, когда платформа поплыла мимо окна. – Пойдем скорее отсюда!

Несколько солдат высунулись из окон уходящего поезда и с интересом смотрели, как красивая девушка в дивном платье спорила на платформе со своим парнем.

– Я не вижу никакого смысла, – кричал Дом сквозь грохот локомотива. – Для меня это просто глупая игра.

– Дом, пожалуйста, – молила она. – Замолчи и иди со мной.

Нормально поговорить на вокзале не было никакой возможности. Они направились к его отелю. Саба по-прежнему несла его чемодан.

На углу улицы он остановился. Под уличным фонарем его глаза казались совсем черными.

– Саба, слушай, – сказал он. – Я уже все решил. Я не хочу, чтобы все было так, как теперь… это просто невозможно. Я ждал тебя тогда и чуть не умер от тоски. Куда же ты тогда делась, скажи, пожалуйста? Хоть раз скажи мне честно.

– Хорошо. – Она со стуком поставила чемодан. – Отвечаю честно: я пошла на вечеринку.

– На вечеринку?

Они с истерическим недоверием глядели друг на друга.

– Вот оно как, – сказал он. – Что ж, теперь мне все абсолютно ясно. Спасибо хотя бы за то, что ты мне не врешь.

– Дом… – У нее расстегнулась пряжка на туфельке, и ей приходилось подволакивать ногу, чтобы не отстать от него. – Вечеринка была в Турции.

– Прекрасно. – Он нахмурился и ускорил шаг. – Потрясающе! Просто фантастика! Вечеринка, оказывается, была в Турции. Мне от этого стало легче.

– Послушай, идиот ты проклятый, – закричала она. Они проходили мимо небольшого бара, где сидели морские офицеры. – Давай зайдем к тебе в номер, и я расскажу тебе обо всем подробно.

– О-го-го, – загоготали моряки, услыхав ее слова. – Нельзя отказываться от такого предложения, приятель!

– Пошли вы все! – заорал на них Дом.

В отеле «Ватерлоо» они поднялись на свой этаж по полутемной лестнице. Новый портье, дремавший за стойкой, дал им новый номер, новый ключ и не задал никаких вопросов. В номере Дом включил настольную лампу. Там был лишь один-единственный стул, и они сели на кровать.

– Саба, послушай меня, – сказал Дом. Он держал ее за запястья и серьезно глядел ей в глаза. – Мы пришли сюда, чтобы поговорить обо всем в спокойном месте. Прежде всего я хочу тебе сказать, что видел тебя вчера с каким-то мужчиной. Если у вас с ним близкие отношения,

не увиливай и скажи правду. Понимаешь, я не хочу проходить через это еще раз. Хватит с меня.

– Дом… – Чудо, что он жив и что они снова вместе, начинало рассеиваться словно утренний туман.

– Молчи, не надо. – Он встал с кровати и пересел на стул, чтобы оказаться подальше от нее.

Тогда она рассказала ему все, что могла, про Стамбул, Озана и Клива.

Он выслушал ее все с тем же недоверием, потом сказал:

– Саба, ты серьезно это говоришь? И что, они выдали тебе парик и темные очки?

– Абсолютно серьезно. – Она прижала пальцы к его губам. – Более чем.

Она рассказала ему про вечеринки в немецком доме. Правда, умолчала про Северина. Пока она не могла говорить о нем, а вероятно, и никогда не сможет.

– Я попала в аварию. В автомобильную аварию. – Он снова сел на кровать рядом с ней. Она откинула со лба волосы и показала ему свежий шрам. – Тогда немцы увозили меня из того дома.

– Боже. – Впервые за все время он прикоснулся к ней – к ее виску. – Почему ты не сказала мне ничего – не сказала мне, куда ты едешь? Я умею хранить тайны.

– Я не могла. – При свете лампы ее лицо казалось совсем худеньким. – Мне сказали, чтобы я избегала всяких близких отношений. Ведь если бы тебя арестовали или ты бы попал в плен, для тебя это было бы очень опасно.

– Что еще случилось? – Он пристально смотрел ей в лицо. – Ведь что-то точно случилось, я это чувствую.

– Много всего… я потом тебе расскажу… но и хорошие события тоже были. Сегодня Клив сообщил мне, что информация, которую узнал Йенке, повлияла на ход войны. Но сказать подробнее он не имел права. Он нарушил все инструкции, даже когда сообщил мне, что ты в Александрии.

– Возможно, ты получишь больше медалей, чем я.

– Возможно.

Он посмотрел на ямочки на ее щеках, на белозубую улыбку.

– Невероятно, – пробормотал он, обнимая ее. – Просто не верится. До смешного. Ты внезапно появилась в поезде. – Он расхохотался. – А перед этим… я был на концерте… слушал тебя… Это была такая мука.

Он достал носовой платок и вытер слезинки с ее щек.

– Что с тобой случилось? – спросила она наконец. – Ты так похудел.

– Меня сбили, – ответил он. – Я потом расскажу тебе об этом. Сейчас не хочу.

Поскольку их примирение было недавним и осторожным, она не стала настаивать.

– Мы уж решили, что ты погиб, – сказала она. – Барни передал мне твое письмо; он обнаружил его в твоем шкафчике. Он говорил тебе?

– Я не видел Барни – он уехал в другое место. После моего возвращения я почти никого не видел. Какое письмо? Ох, господи, нет. – Дом внезапно понял, о чем речь. – Глупое письмо. Тогда я страшно злился. Я не собирался его отправлять.

– Еще Барни передал мне вот это. – Она подняла руку и показала ему браслет.