Жасминовые ночи
Шрифт:
– Извини, – вежливо заметил Барни, – вцепляться в рожу – это уже экстремизм.
– Прости, милый, но у нас, кокни, это старинный обычай – так мы выражаем свою горячую любовь.
Барни рассмеялся – впервые после гибели Дома.
За кофе и ликером, при свечах, на террасе, с которой открывался прекрасный вид на Нил, их общение приобрело более теплый характер.
– Мне очень стыдно, что я тебя обругал, – снова извинился Барни. – я никогда еще так не делал… ужасно грубо получилось… непростительно. Но я только что дописал письмо к матери Дома. Я часто гостил
– Ты уже извинился. – Она ласково коснулась его плеча. – Так что перестань. Что ты ей написал?
– Ну, я хорошо их знал, так что обычные слова. – Голос Барни дрогнул. – О том, что она должна гордиться своим сыном, о том, как ужасна вся эта кровавая мясорубка; о том, как его тут все любили и вообще, как хорошо ему тут было… Так и есть, знаешь… он всегда говорил, что это лучшие дни в его жизни.
Над Нилом пошел дождь, крупные капли испещрили водную гладь. Разноцветные огни на увеселительных судах расплылись и утратили яркость. На другом берегу семья бедняков пряталась под навесом из брезента.
– Какая она? – неожиданно спросил Барни. – Ну, я имею в виду, какая она в жизни? Я не хочу показаться грубым, но с такими, как ты, очень трудно иметь дело.
– Ты о чем? – засмеялась Арлетта.
– Ну, пойми меня правильно, но часть твоей работы – заставлять людей влюбиться в тебя. Ты вроде как девушка, о какой мечтает каждый парень, но не настоящая, а наподобие тех, какие висят в деревенских домах рядом с рождественским венком или в матросском кубрике.
Арлетта молча смотрела на него, потом покачала головой.
– Барни, ну и зануда же ты, – сказала она наконец. – Саба милая девушка, она моя подруга. И она прелестная, потому что хорошая – действительно хорошая.
– Ну… – Он скривил губы. Слова Арлетты его не убедили.
– И вообще, быть «девушкой мечты» не такая приятная штука, как может показаться. Мужчины часто начинают относиться к тебе пренебрежительно, когда видят тебя без «боевой раскраски», видят, что ты самая обычная.
Барни фыркнул.
– Знаешь, мне потребовалось время, чтобы простить ей то, что она такая хорошая и славная. – Арлетта помешала ложечкой в чашке. – Только она не подозревала об этом.
– В самом деле?
– Если честно, то я ревновала, когда мы с ней познакомились. Ну, ты знаешь, а может, и не знаешь, но когда ты танцовщица или певица, тебе все время твердят, что талант на семьдесят процентов – это упорная работа, и все такое, и это верно, если речь идет о старых клячах. Но вот появляется такая девчонка, это забавное существо из Уэльса, в ужасном платье, без опыта, по крайней мере без школы Уэст-Энда, но с фантастическим голосом. Хотя дело не только в голосе – в ней есть настоящая искорка, неподдельное обаяние. Как это называется? Карамба? Кармизма? Ну, в общем, то самое. Все сразу это чувствуют, когда слышат ее пение. Да и, конечно, на ее стороне молодость. Мне уже тридцать два – по понятиям шоу-бизнеса я уже стою одной ногой в могиле.
– По-моему, ты преувеличиваешь. – Барни вздохнул и поставил локти на стол.
– Нет, – Арлетта сделала глоток ликера, – не сильно – не больше, чем большинство из нас. Между прочим, я это преодолела. Да, она хорошая, и мы с ней так много смеялись во время гастролей… Да я и ненавижу ревность, это не
– Ну, по твоим словам, она прямо-таки святая! Странно, что она обманула моего друга, причем ни с того ни с сего.
– Теперь послушай. – Арлетта метнула в него взгляд тигрицы. – И заткнись, хватит с меня. Перестань!
Наступила долгая пауза. Арлетта закурила сигарету.
– Барни, ты умеешь хранить секреты? Я серьезно, – спросила она.
– Да, умею.
Понизив голос, она рассказала ему про неожиданный отъезд Сабы из Александрии в Турцию, о ее задании.
– Ее предупредили, чтобы она ничего не говорила своему другу. Она защищала его.
– Его? Защищала? – Барни искоса смотрел на Арлетту, словно не верил ни одному ее слову.
– Слушай, честное слово, мне все равно, веришь ты мне или нет. – В глазах Арлетты сверкали молнии. – Но это правда.
Он смотрел на нее завороженно, с ужасом. Он не представлял себе, как общаться с такой женщиной.
– Только не выцарапай мне глаза, – тихо попросил он. – Все так неожиданно. Пожалуйста, не пойми меня снова превратно, но просто я никогда не думал, что женщины делают такую работу… Я имею в виду… ну… Господи… дай-ка я секунду подумаю… – Барни подпер руками голову. Несколько раз недоверчиво хмыкал. – Возможно, я идиот, – сказал он наконец. – Если так, то извини. Я никогда еще не испытывал такой ненависти ни к кому, кроме нее. Пожалуй, я ошибался. Как ты узнала об этом?
– Я сомневаюсь, что она вообще рассказала бы мне об этом. Но у нее сильное сотрясение мозга, – сказала Арлетта, – и она все еще в плохом виде, вся в гематомах. По ее словам, это была автомобильная авария. А там кто его знает… Еще она все время твердит, что хочет увидеть Дома.
Глаза Арлетты наполнились слезами.
– Господи, ведь завтра мне придется сообщить ей об этом. Вот горе-то…
Глава 41
Новая сиделка сообщила, что ее зовут Энид. Она раздвинула шторы, и стали видны серое небо, серые крыши и угрюмый голубь, сидевший на краешке карниза. Дождь – это хорошо, сказала Энид; бедные джиппо [145] стосковались по нему после летней засухи. Она поставила на столик чашку с чуть теплым чаем и вышла. Вернулась с графином, в который была налита мутная, красноватая вода.
145
Египтяне (сленг).
– Сама-то я… – Энид сообщила Сабе, что никак не дождется, когда сможет вернуться домой. Ей до ужаса надоели мухи, убийственная летняя жара; надоело постоянно работать, почти без выходных, а теперь еще надоели дожди. Вот уж никогда бы не подумала, что в Египте так холодно, да еще в домах совсем нет отопления – они не рассчитаны на холода, верно?
Резким рывком Энид ловко натянула простыню и подмигнула Сабе.
– Но у тебя сегодня будет приятный день – твоя подруга Арлетта придет к тебе с молодым человеком.