Жасминовые ночи

Грегсон Джулия

– Да, точно. – Ох, как хорошо и приятно держать Арлетту за руку и говорить, говорить!.. Все равно что кипятить воду и смотреть, как от нее поднимается пар. – Его звали Северин. Он приказал мне залезть на стол и петь для него – и это было ужасно. Я казалась себе обезьяной, шимпанзе.

Арлетта тряхнула головой.

– Ах, ты и есть обезьянка, раз так меня смешишь. Не из-за того, что ты пела, а из-за этих слов про шимпанзе. – Она старалась обратить все в шутку.

– Вообще-то, он очень любил музыку, – продолжала Саба. – Дай мне

воды, пожалуйста!

– Милая моя, да ты вся дрожишь. – Арлетта крепче сжала ее руки.

Саба нахмурилась и глядела куда-то в потолок.

– Он любил музыку, так он говорил. И он обвинял меня.

– Саба, я что-то перестала тебя понимать – в чем он тебя обвинял?

– Якобы это я заставила его делать нехорошие вещи.

Ей вспомнились нестираные, вонючие шелковые чулки, которыми ей завязали глаза. Вспомнилась вонь от колбасы и водки.

– Ох, боже мой, боже мой! – сокрушенно причитала Арлетта. – Что случилось?

Саба снова переживала ужас тех ночных часов, когда она стояла на столе на грязной кухне и пела для пьяного немца. Ей не хватало сил рассказать Арлете всю историю целиком – во всяком случае сейчас. Может, и никогда.

– Только это?

– Он плакал и повторял, как он любил свою сестру, погибшую при бомбежке.

Арлетта удивленно вытаращила глаза.

– Ты лучше расскажи, как ты спаслась.

– Потом он спел мне по-немецки песню – она называлась «Плач Дидоны».

– Никогда не слышала – звучит забавно.

– Он ехал по дороге и налетел на дерево… меня нашли под горой… я мало что помню… вероятно, он погиб… точно не знаю.

Помолчав, она продолжала:

– Арлетта, я сошла с ума. Когда мы ехали с Фелипе на машине на одно из выступлений, я видела симпатичную турецкую семью. И мне часто снится сон, будто мы врезались в их дом и всех убили. Но ведь мы не делали этого, верно? Ты слыхала что-нибудь об этом?

– Нет, дорогая, нет, такого не может быть. – Арлетта обняла Сабу и прижала к себе. – Это нормально, что после шока у тебя возникают такие странные мысли. Но на самом деле этого не было.

– Мне казалось, что Северин лучше других, ведь он так любил музыку. Представляешь, какая глупость с моей стороны? Я ненавижу даже то, что пела для него. Кажусь сама себе дешевкой, – добавила она со слезами.

– Ну вот, началось, – проворчала Арлетта. – Ты поешь всю свою жизнь, так что не придумывай лишнего.

– Если бы Дом погиб, ты бы сказала мне, правда? – Саба вцепилась в руку подруги. – У меня самые ужасные предчувствия. Может, тебе что-нибудь говорили сиделки?

– Нет, дорогая. – На глаза Арлетты навернулись слезы. – Никто мне ничего не говорил. Но послушай, – торопливо проговорила она, потому что в дверь заглянула солидная матрона и выразительно постучала по циферблату. – Я обещаю тебе, что завтра отправлюсь на поиски и поспрашиваю в Каире летчиков о твоем парне. Если он в городе, я найду его и приведу сюда. Хорошо?

Уверенность,

с какой она это заявила, испугала и восхитила Сабу.

– Хорошо.

Они еще раз крепко обнялись.

Глава 40

Барни сидел в темном углу Виндзорского клуба на улице Сулейман-паша, когда Арлетта ворвалась в этот исключительно мужской клуб с энергией десятибалльного урагана. Светлые волосы развевались за ее плечами, зеленое платье туго облегало безупречную фигуру. Заметив его летную форму, она процокала на высоких каблуках прямо к нему.

– Эй, – сказала она. – Вот ты-то мне и нужен.

Она села к нему, источая благоухание роз и жасмина. С шелковым свистом положила ногу на ногу и наклонила колени под изящным углом.

– Я только что разговаривала в «Шеферде» с твоими приятелями, и они мне сказали, где тебя искать.

– Зачем я тебе понадобился? – Барни был небрит. Возле него стояли две грязные кружки.

– Моя подруга ищет Доминика Бенсона.

– Как ее имя?

– Саба Таркан. – Арлетта светилась радостью. – И у меня замечательная новость – она жива. Идет на поправку в англо-американском госпитале.

Барни поднял глаза от кружки и пробормотал цепочку слов, два из которых он прежде никогда бы не произнес при даме.

Сверкая глазами, Арлетта вскочила на ноги.

– Что такое?!

– Я сказал – вали отсюда. И вообще, что пристала? В чем дело?

– Не смей так разговаривать со мной. Сейчас я проломлю кружкой твою глупую башку.

– Извини, – он потянулся за пачкой «Кэмела», – но я не большой поклонник твоей подружки. – Он покачал головой и отвернулся. – Нет Доминика, – сообщил он после долгой паузы. – Он не вернулся из полета. Вероятно, погиб.

– Господи Иисусе! – Арлетта присела рядом с ним. – Не может быть. – Она несколько раз тяжело вздохнула. – Что случилось?

– Не знаю… Послушай… Извини, но я не могу…

Он не мог говорить об этом: сначала Джеко, теперь Дом. Это были самые черные дни в его жизни.

– Все-таки как это случилось?

– Точно не знаю, – проговорил он наконец. – Дом полетел узнать насчет самолета… усталый… да что там усталый – вымотавшийся до полусмерти… вероятно, ему дадут посмертно крест «За летные боевые заслуги»… вот так-то. – Он угрюмо поднял в память друга пустую кружку.

– Барни, ты уже пьян в стельку, – заявила Арлетта. – Сейчас я закажу тебе кофе, и мы поговорим, а потом тебе надо лечь спать.

Он не нашел в себе сил на ухмылку, поэтому вид у него был кроткий и чуточку обалделый.

– Будь хорошим мальчиком, посиди на месте, – велела Арлетта. – Я сейчас.

Она вернулась с двумя чашками кофе и тарелкой сэндвичей.

– Давай, ешь, – велела она. – И пей кофе, не разлей. Сядь прямо. Так, аккуратнее. Вот так.

Он выпил полчашки и, когда чуть-чуть плеснул кофе на блюдце, виновато посмотрел на Арлетту.