Жаркие ветры

Кортасар Хулио

Они не говорили об этом, встретившись в Боинге, улетавшем из Найроби, каждый закуривал первую сигарету возвращения. Смотреть друг в друга как раньше? Но им мешало что-то, для чего нет слов, и они забивали молчание веселыми историями о «Trade Winds», потягивая вино; надо было как-то сохранить эти Trade Winds, эти жаркие ветры, пусть они будут попутными; пусть это милое сердцу плаванье

под парусом, которому они препоручили себя, покончит с днями, похожими на липкую жирную нефть, которая льется отравой в шампанское их годовщин и в надежды каждой ночи. Затягиваясь сигаретами, они продолжали глотать ветры Анны и Сандро, подставляя им лица, – почему, Маурисио? Теперь она видит только Сандро: его кожа, его волосы, его голос, и лицо Маурисио становится тоньше, деликатнее, а хриплый смех Анны в самом накале любви стирает улыбку, которой Вера так трогательно пытается скрыть свое отсутствие. Шестого пункта не было в их соглашении, но они не сговариваясь, могли придумать его: что странного в том, если он возьмет и предложит Анне еще виски, а она в знак согласия погладит его ласково по щеке и скажет – да, скажет – да, Сандро, неплохо бы выпить еще виски, чтобы пропала эта дурацкая боязнь высоты, и продолжить эту игру до конца полета и в аэропорту, уже не нуждаясь в новых статьях договора, просто решить, что Сандро захочет проводить Анну до дома и она согласится на этот обычный знак мужского внимания, не более, а у дверей именно она достанет ключ и пригласит Сандро выпить чего-нибудь еще и попросит оставить чемодан в прихожей, проведет его в гостиную, извинится – столько пыли и не проветрено, раздернет шторы, принесет лед, а Сандро тем временем с видом знатока станет разглядывать гравюру Фридлендера [6] и полку с пластинками. Был двенадцатый час, они выпили за дружбу, и Анна принесла баночку печени трески и бисквиты. Сандро помог ей сделать бутерброды, но они не успели их попробовать, руки, губы нашли друг друга, они упали на постель и разделись, путаясь во всех этих пуговицах, тесемках, петлях, и, откинув одеяло, сняв со стола лампу, овладели друг другом не торопясь, с ожиданием и надеждой,

с шепотом надежды.

6

Фридлендер, Адольф (1851 – 1904) – немецкий график и плакатист.

Бог знает, когда пришел черед виски и сигаретам, они сидели на кровати, откинувшись на подушки, и курили при свете лампы, поставленной на пол. Оба прятали глаза, а слова, наталкиваясь на стену, отлетали от нее не упруго, а вяло, точно мячи, брошенные нехотя: она первая сказала вслух, будто задала себе самой вопрос, что будет с Верой и Маурисио после «Trade Winds», что с ними будет, когда вернутся.

– Они, наверное, все уже поняли, – сказал он. – Им все ясно, и теперь ничего нельзя сделать.

– Всегда можно что-то сделать, – сказала она, – Вера не сможет оставить все, как есть, достаточно посмотреть на нее.

– Маурисио – тоже, – сказал он. – Я с ним был едва знаком, но теперь уже нет сомнений. Ни один из них не сможет оставить все вот так, и, пожалуй, нетрудно вообразить, что они сделают.

– Да, совсем нетрудно, я вижу их обоих.

– Скорее всего, они не спали, как и мы, и сейчас разговаривают, пряча глаза. У них уже нет слов друг для друга. Наверно, Маурисио, именно он, откроет ящик и возьмет синий пузырек. Вот как этот, смотри.

– Вера сосчитает сколько таблеток и поделит их поровну, – сказала она. – Ей всегда приходилось заниматься практическими вопросами, она с этим справится в один момент. По шестнадцать каждому, четное число, так что проще простого.

– Они будут глотать их сразу по две с виски, одновременно, не опережая друг друга.

– Таблетки, наверно, горьковатые на вкус, – сказала она.

– Кислые, сказал бы Маурисио.

– Да, может и кислые. Потом они погасят свет неизвестно зачем…

– Кто знает зачем? Но они и вправду погасят свет и обнимутся. Я знаю, знаю, что – обнимутся.

– В темноте, – сказала она, протянув руку к выключателю. – Вот так, правда?

– Так, – сказал он.