Жара

Чайлд Ли

Они поехали по 38-й на восток и повернули на Пятую авеню четырьмя кварталами севернее Эмпайр Стэйт. Ничего не было видно, кроме широкого темного основания, как и у любого другого блока-квартала, а выше — ничего. Только тьма, похожая на призрак. Они припарковались у тротуара на Пятой авеню, на северной стороне 34-й улицы, и вышли, чтобы рассмотреть его поближе. Тридцать четвертая была вдвое шире обычной улицы, свободно просматривалась на восток и запад, была темной на всём своём протяжении, и лишь оранжевый огонь светился вдалеке, и это мог быть только Бруклин. Горело там.

— Начинается, — сказал Ричер.

Они сначала услышали полицейский автомобиль, двигавшийся на север к Мэдисону, затем

увидели, как он пересёк все шесть полос 34-й улицы на следующем перекрёстке. Его огни смотрелись удивительно ярко. Вот автомобиль скрылся из виду, и ночь снова стало тихой. Крисси спросила:

— Почему пропало электричество?

— Не знаю, — сказал Ричер. — Перегрузка из-за включенных кондиционеров, или удар молнии. А может, электромагнитный импульс от ядерного взрыва. Или кто-то просто не оплатил счет.

— От ядерного взрыва?

— Это известный побочный эффект. Но я не думаю, что произошло именно это. Мы бы увидели вспышку. И, вне зависимости от того, где это произошло, мы бы сгорели дотла.

— А ты из каких войск?

— Ни из каких. Мой отец из морской пехоты, а брат будет армейским офицером, но это они, а не я.

— А кем собираешься стать ты?

— Понятия не имею, но уж точно не юристом.

— Как ты думаешь, твоя знакомая из ФБР была права насчет беспорядков и грабежей?

— Может, в Манхэттене их будет не много.

— А с нами всё будет в порядке?

Ричер сказал:

— С нами всё будет хорошо. Если ничего не изменится, мы поступим, как делали в старину. Мы дождёмся утра.

Они свернули на 34-ю улицу и подъехали как можно ближе к Ист-Ривер. Остановившись на усыпанном мусором треугольнике, наполовину перекрытому сверху шоссе имени Ф. Д. Рузвельта, они пытались рассмотреть сквозь ветровое стекло темнеющие земли за рекой. Мёртвый Квинс прямо перед ними, Бруклин справа и Бронкс далеко слева. Огонь в Бруклине выглядел не таким уж маленьким. Были пожары в Квинсе, а также в Бронксе, хотя Ричеру говорили, что в Бронксе всегда были пожары. Но за ними, в Манхэттене, еще ничего не было. Зато там было много сирен. Темнота становилась злой, возможно, из-за жары. Ричер подумал, как там поживают окна «Macy’s»?

Крисси не выключала двигатель из-за кондиционера, он работал на средних оборотах. Полы рубашки прикрывали шорты полностью. Было похоже, что кроме рубашки на ней не было надето ничего, и это смотрелось великолепно. Она была очень красива, и Ричер спросил:

— Сколько тебе лет?

Она сказала:

— Девятнадцать.

— Откуда ты?

— Из Калифорнии.

— Тебе нравится здесь?

— До сегодняшнего дня. Есть два сезона: жаркий и холодный.

— Особенно жаркий.

Она спросила:

— А сколько лет тебе?

— Я совершеннолетний, — сказал он. — Это, действительно, всё, что тебе нужно знать.

— Точно?

— Надеюсь, что это так.

Она улыбнулась, и заглушила мотор, затем заблокировала свою дверь и наклонилась, чтобы заблокировать его. Крисси пахла, как и должна пахнуть разгоряченная чистая девушка. Она сказала:

— Здесь становится жарко.

— Надеюсь, что это так, — повторил он, обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал. Он знал, как это сделать, ведь у него было больше, чем три года практики. Затем положил свободную руку на изгиб её бедра. Она великолепно целовалась. Тепло и влажно, работая языком и закрыв глаза. Он задрал ей рубашку вверх и запустил руку под неё, Крисси выгнулась и застыла, разгоряченная и слегка вспотевшая. Просунув свою руку ему под рубашку, она легко погладила его по боку, перешла на грудь и спустилась к талии. Затем запустила кончики пальцев под пояс, что он посчитал очень обнадеживающим признаком.

Они остановились, чтобы перевести дух, и затем продолжили.

Он положил свою ладонь ей на колено и повёл по удивительно гладкой коже внешней стороны бедра, оставив большой палец на внутренней, до нижнего края шорт. Затем вернулся к другому колену и двинулся по второй ноге, такой же гладкой и восхитительной, теперь уже ладонь была внутри, а большой палец снаружи, все время пытаясь придумать что-либо более прекрасное, чем ощущение тёплой кожи девушки, и так и не сумев сделать этого. На этот раз он продвинулся чуть дальше, пока его палец не уткнулся в твердую складку между ног, там, где начиналась молния. Она зажала сильно его руку, и сначала он расценил это, как предупреждение, но потом догадался, что она имеет в виду совсем другое, поэтому оставил руку на месте, надавливая так сильно, в то время, как она стремилась вниз, что почти поднимал её с сиденья. Тут она глубоко вдохнула, выдохнула, и вся обмякла, и они снова прервались, чтобы отдышаться. Он переместил отбитую руку к пуговицам на её рубашке, и попытался заставить свои пальцы работать. Что они и сделали достаточно хорошо: одна пуговица, другая, третья, и так до самого низа, пока рубашка не оказалась расстёгнутой.

Они снова поцеловались, приступая к третьему этапу, и его рука начала работать в другом месте, сначала снаружи шелковистого бюстгальтера, а затем внутри, снизу, до тех пор, пока тот не соскочил вверх, и её маленькие влажные груди не оказались в его распоряжении. Он прикоснулся губами к её шее, затем к соскам, положил руку туда, где она была до этого, и девушка начала тереться о неё снова, долго и медленно, долго и медленно, тяжело дыша, пока во второй раз не вдохнула и, выдохнув, не стекла на него, словно у нее не было костей в теле.

Потом она положила руку ему на грудь и оттолкнула назад, к окну, что он снова воспринял, как недовольство, пока она не улыбнулась, словно знала то, чего не знал он, и не расстегнула ему молнию на брюках своими тонкими коричневыми пальцами, и в этот момент он впервые в жизни в самом деле понял смысл фразы: умер и попал в рай. Её голова опустилась на его колени, и он почувствовал прохладные губы и язык, закрыл глаза, а затем снова открыл их и огляделся, пытаясь запомнить каждую мельчайшую деталь случившегося с ним, а именно, где, когда, и как, а также, кто и почему, особенно почему, потому что его мозг никак не мог найти логического объяснения тому, что из автовокзала Портовая Администрация он попал в место, которое не могло быть ничем иным, кроме как сказочным королевством. Нью Йорк, Нью Йорк. Это замечательный город. Он был в этом чертовски уверен. Поэтому смотрел вокруг, запоминая всё: реку, бесформенные районы, раскинувшиеся за ней, далёкие пожары, проволочные ограждения, унылые бетонные столбы, тянувшиеся вдоль дороги, уходящей вдаль.

Ричер увидел в темноте силуэт человека, стоявшего в тридцати ярдах от них, вырисовывающийся на фоне зарева, отражающегося в воде. Лет двадцати-тридцати, судя по фигуре, среднего роста, с плотным телом в верхней его части и необычной прической, которая выглядела бы лучше с короткими волосами, но это был 1977 год. Он что-то держал в правой руке.

Крисси всё еще трудилась. Она, безусловно, была лучшей из всех, кого он встречал. Даже и не стоило пытаться сравнивать. Он задумался, есть ли в колледже Сары Лоуренс совместное обучение. Тогда он мог бы пойти туда. Это было бы почти так же хорошо, как Нью-Йоркский университет. Не то, чтобы он планировал жениться на ней или что-нибудь подобное. Но, наверняка у неё есть подруги или сестра. Точно, у неё же есть подруги, те две блондинки. Они будут ждать. Это часть уговора. Оставалось два часа до полуночи, что сейчас казалось, совершенной малостью.