Жара
Шрифт:
Положив локти на мосток и слегка выпятив живот, она улыбнулась, когда он неожиданно вынырнул перед ней. Смахнув воду с лица и с груди, он с трудом пытался нащупать твердое дно, путался ногами в корнях и прошлогодних стержнях камышей и падал. Потом ухватился за ее зад, оттопыривавшийся под водой, и плавно вошел в нее, скользнув вместе с водой, а когда первый, громко выдохнутый испуг утих, она прошептала с закрытыми глазами:
— Смотри, чтоб я не забеременела, слышь?
Он держал ее за талию двумя руками. Дождь опять пошел сильнее, ее дыхание приобрело какой-то сиплый свист, и пока она полностью отдавалась ему, приоткрывая
На носу висела пустая верша, и Люцилла соскользнула с мостка вниз, оставшись лежать затылком на досках, но не удержалась, когда Де Лоо, отступая назад в озеро, потянул ее за собой. Он зарылся ногами в ил, схватил ее за крепкие, мускулистые ляжки, а она скрестила лодыжки у него на пояснице. С розовыми пятнами на шее и на раздувающихся трепещущих щеках, выталкивая сквозь стиснутые зубы воздух, вытянув сильные, покрытые с внутренней стороны легким загаром руки, она уцепилась ими за край мостка. Дождь безжалостно лупил по ее напрягшемуся телу и весело отскакивал светлыми брызгами, но внезапно, после какого-то почти детского вскрика, она оцепенела и выпустила опору из рук.
Он быстро наклонился к ней, и она обвила руками его шею, дрожала всем телом, вздрагивала и плакала. Он нащупал ногой замшелое бревно, сел на него, откинулся, как смог. Лодка исчезла, и Люцилла, обе руки промеж ног, прижалась к нему, когда он ее обнял. Ее все еще била дрожь, жила на шее сильно пульсировала.
— Мой любимый, мой самый любимый мужчина… — По грудь в воде, она открыла глаза и, с трудом переводя дыхание, нежно залепетала: — Сразу видно, что у тебя в жизни было много женщин.
Он засмеялся, отфыркиваясь от воды, поцеловал ее в лоб. Откуда-то донесся запах дыма, но не было слышно ни звука.
— Это всегда была одна и та же женщина, — сказал он невнятно, а она подняла голову и посмотрела на него. Долгий взгляд с налетом грусти в уголках губ, и только дождик пробивал тишину. Она тихо вздохнула.
— Знаешь что? — Но он закрыл ей рот рукой.
Она нежно укусила его за большой палец, положила ему голову на плечо и подняла из воды ногу, показались красные ноготки. Потом глотнула воздуху и опустила руку вниз, на глубину. Через толщу воды рука казалась смещенной в сторону, но он почувствовал ее пальчики, они заигрывали с ним, а потом и ноготки, они впивались, как зубки. Ничто не подействовало на него, и тогда она, затаив дыхание, прошептала:
— Давай еще разок, а?
Когда они встали, с них потекли белесые капли, она повернулась к нему спиной и распласталась на воде. Но он отшатнулся от нее. Наморщив лоб, она оглянулась через плечо.
— В чем дело?
— А тебе не будет больно?
Она не ответила, черпнула только воды и плеснула ему на член, и он стал искать опору в камышах, среди жестких и острых листьев. Руки на краю мостка, виском прижавшись к собственной руке, она задержала дыхание и осторожными, совсем короткими толчками двигала своим задом, помогая его встречным движениям; наконец мышца медленно раскрылась и тут же снова сомкнулась, пропустив головку и сжав ее плотным кольцом. Он ответил на это сжатие и вдруг почувствовал, как его член засасывает некий вакуум, он на полную длину вошел в нее, а
— Конечно, будет больно, — пыхтя и задыхаясь, сказала она. — Во всяком случае, в самом начале. Но это ведь сладкая боль.
Она немного выпрямилась, уперлась руками в доски и прогнула спину.
— Боль, которая красит. Правда, у меня прелестная попка?
Он ничего не ответил. Дождь светлыми струями стекал с ее спины слева и справа по бедрам и дальше вниз, ее груди отражались под ней в воде, а у него полоскались в воде яички, она снова оглянулась.
— Ну скажи! Что у меня самое красивое? Что лучше всего? Моя попа?
Он схватил ее за волосы — пряди заскользили у него между пальцами, извиваясь, словно молодые угри, — оттянул ее голову назад и буркнул:
— Лучше всего, когда ты молчишь.
Вода между ними бурлила и пенилась, когда она толчками двигалась назад, энергично и сильно и все сильнее и сильнее, словно хотела наказать его жесткими объятиями анального секса. Он снова потерял опору под ногами, качнулся вперед и вцепился в ее груди. А то, что он закричал, он осознал только со следующим ударом сердца, когда его крик эхом отозвался над водой.
— У-ух, — сказала она и осторожно освободилась от него. — Неплохо, мой щуренок! Так семя чувствуется гораздо горячее. — Нити перламутровой слизи, качавшиеся на воде, разбавил утихающий дождь, разорвал на части, и постепенно вода унесла их. Де Лоо опустился на склизкий мох бревна, закрыл глаза, а Люцилла осторожно обмыла его член.
Ветер в камышах, прохладное кипение воды, по поверхности побежали пузырьки, из-за леса снова послышалось кукареканье петухов, а из воды принялись выпрыгивать маленькие рыбки. Она выбрала из его волос на груди застрявшие старые листья и маленькую улитку и, прошептав что-то, что он не понял, оттолкнулась от скользкого мостка. Вода вдруг сразу замутилась, поднялся ил, словно кто-то взбаламутил дно, и в тот же момент он почувствовал что-то теплое и шелковистое на коже, обволакивающее все тело. Она еще раз приблизилась к нему, поцеловала его в глаза, посмотрела ему в лицо. А потом потянула за собой в озеро.
Они медленно поплыли к другому берегу, он перевернулся на спину и смотрел в небо, местами уже снова голубое.
Радуги не было. Но зато была видна луна, уже почти полная, множество водяных блошек и других насекомых прыгали по поверхности и вытягивали за собой, когда выскакивали из воды, тонкие, как волосок, водяные нити. Над озером летали ласточки, некоторые так низко над водой, что их крылья прочерчивали водную гладь; птенцы аистов на трубе кирпичного завода опять громко клацали клювами, а они вдруг попали в прохладную, почти ледяную струю воды, по-видимому, в этом месте бил ключ.
— О нет…
Он обернулся. В воде отражался подбородок Люциллы, крылья ее ноздрей, вода на ресницах, а сама она уставилась на дерево, на котором висела ее одежда. В закатанных до колен джинсах, с вышитым покрывалом на плечах, у мостка стоял Марек, и она подняла из воды руку и что-то крикнула ему по-польски. Его волосы склеились и закрывали ему лицо, под глазами круги, он втянул подбородок, выпятил губы, с нависшими на ними мокрыми волосами, и ответил ей жалобным, почти плаксивым тоном, показывая при этом на свои голые ноги, а она чуть заметно ухмыльнулась и пробормотала: