Жара в Архангельске

Стилл Оливия

Салтыков на фото был в Музее военной техники. На голове у него, как у фашиста, красовалась каска; он стоял в ней, запрокинув руки за голову, и ржал, широко распялив рот, как будто говорил: «Гааа!» Рожа у него была красная, нос из-за гримасы казался картофельным и блестел, маленькие «поросячьи» глазки, опухшие с похмелья, казались щёлочками. Ко всему прочему у него были кривые и щербатые зубы, и щель между двумя передними зубами была так велика, что сквозь неё ему, наверное, очень удобно было плеваться.

«Фу, ну и страшон же ты, приятель! — Оливу аж передёрнуло, —

Настоящее Квазимодо! Бедный… Какие уж у него там могут быть девушки…»

— Ты чего это тут смотришь? — Яна подошла к ней со спины, — Ой, Боже ж ты мой, какой страшный парень…

Олива густо покраснела. Ей отчего-то стало стыдно и неприятно, что Яна тоже увидела его и тоже посчитала уродливым. Ведь Салтыков стал ей почти что самым близким другом, несмотря на то, что общались они только по смс.

— Это он и есть твой виртуальный знакомый? — пренебрежительно фыркнула Яна, — Нда-а… Отрыла ты себе красавца, ничего не скажешь…

— Он не мой, — вспыхнула Олива, — Просто с ним общаться прикольно…

— А чего это мы так покраснели? Уж не влюбились ли часом, а?

— Да иди ты…

— А чего? Всё в жизни бывает, — продолжала издеваться Яна, — Прикинь, если он станет твоим мужем… Или твоим первым мужчиной… в постели…

— Иди в жопу! — Олива швырнула в Яну ластиком, но не попала.

Яна подскочила как коза и ткнула Оливу в бока. Та заверещала. Девчонки так раздурились, что не заметили, как в приёмную вошёл Елагин.

— Так! А ну, брысь в кабинет! — гавкнул он на Оливу, — Сколько раз тебе повторять — не торчи в приёмной! Чтоб я тебя больше здесь не видел!!

Олива мышью порскнула в свою подсобку. Сейчас она была рада убраться с глаз долой — фотография Салтыкова и Янины комментарии вогнали её просто в краску. Уж эта Янка тоже дурища, каких поискать — как чего сказанёт, дак хоть стой, хоть падай…

«А прикинь, реально так получится — он будет твоим первым мужчиной в постели… твоим мужем…»

— Бррр! — Олива затрясла головой, силясь вытряхнуть эти нелепые мысли, — Только не это! Не, парень прикольный, конечно… Даже очень… Общаться с ним здорово… Но заниматься с ним любовью — нет, нет, упаси Господь!..

Глава 5

К концу августа Архангельск стал мало-помалу оживляться. Постепенно с югов и столиц возвращался отдыхавший там летом народ, стекались к первому сентября в город школьники и студенты. Среди последних были и многочисленные приятели Салтыкова. А в приятелях и знакомых у Салтыкова был чуть ли не весь город Архангельск, включая даже крупных чиновников. Что ни говори, а своим хорошо подвешенным языком Салтыков умел расположить к себе людей и завязать какие угодно знакомства. Язык, как известно, до Киева доведёт, не то, что до архангельского губернатора.

В тот последний вечер лета набережная Северной Двины была особенно оживлённой. Это излюбленное место архангельской молодёжи в упомянутый тёплый солнечный вечер прямо-таки кишело компаниями парней и девчонок, словно мухи облепивших бетонный бордюр реки, что тянулся от МРВ до самого ж/д моста.

Оно

и немудрено. Ведь набережная была, пожалуй, одним из красивейших мест славного города Архангельска. Что может быть лучше, чем, сидя на бордюре в приятной компании и потягивая пиво, вдыхать свежий запах речной воды и любоваться закатом, расплавленным золотом отражающимся в холодных, величавых водах широкой Северной Двины? Тем более, распитие пива и других напитков в публичных местах в те золотые-нулевые годы, как мы знаем, было не запрещено.

А ещё, набережная Северной Двины была традиционным местом знакомств. Там, сидя с пивом в приятной компании, можно было любоваться не только красивым пейзажем реки, но и гуляющими мимо не менее красивыми архангельскими девушками. А если, вдобавок ко всему, ты ещё обаятелен и красноречив, как Салтыков, можешь смело выбирать самую симпатичную и кадрить её. Отказа не будет; ведь девушки, как известно, ходят на набережную гулять с точно такой же целью: подцепить кого-нибудь симпатичного. Быть может, на один вечер. Может, на пару месяцев. А может статься, что и на всю оставшуюся жизнь…

Но Салтыков, попивая в тот вечер пиво в компании друзей на набережной, не сразу заметил двух сидящих неподалёку симпатичных подружек, поскольку был слишком увлечён разговором с приятелями.

— Ну чё, общаешься с москвичкой-то? — спросил его Павля, который, как никто другой, почти всегда был в курсе всех дел Салтыкова.

— Да, эсэмэсюсь с ней, — последовал ответ, — Имя у неё такое странное — Олива.

— Гы-гы! — заржал Павля, — Олива! Тогда я Оливье!

— Может, она и не Олива вовсе, а Оля, — включился в разговор высокий светловолосый парень, известный на форуме под ником Кузька, — Они, девчонки, любят себе заграничные имена придумывать.

— Хз. Может, и Оля, — сказал Салтыков, — Говорит, ей девятнадцать лет, учится тоже в универе, в Москве, как его… Геологоразведки, во! И работает секретаршей в приёмной какой-то там шишки.

Павля и Кузька с ухмылкой переглянулись.

— Ты чё, Андрюх, в Москву намылился, что ли?

— Да не… — смутился Салтыков, словно его поймали на чём-то таком, — Я же даже не знаю, как она выглядит. Вдруг крокодил какой окажется!

— Дак ты фотки её не видел, что ли?

— Я просил фотку, она говорит, нету… — Салтыков глотнул пива из бутылки, — Просил себя описать, она как-то так ответила, мол, некрасивая. Это меня и останавливает. Может, правда, страшна, как атомная война!

— А может, просто закомплексованная… — высказал соображение Кузька.

— Ну, дык, тем более. Ещё не легче. Закомплексованная, депрессивная к тому же. Ноет и ноет, как ей плохо. Данунах, связываться ещё с такой. Я и писал-то ей от скуки. А щас учёба начнётся, все соберутся, я и забью на неё.

— Слышь, Андрюх, ты только резких движений не делай, — посоветовал Павля, — А то соплями потом весь форум перемажет.

— Да знаю я. Кого ты учишь? — отмахнулся Салтыков. — Ясен перец, сразу прекращать писать нельзя. Постепенно надо, чтоб потихоньку отвыкала.