Жара в Архангельске
Шрифт:
— Здорово! Ну чё, ходил вчера в М33?
Салтыков вздрогнул. На соседнем балконе, отделённом от него тонкой перегородкой, стоял и тоже курил его сосед и давний приятель Паха Мочалыч, которого все называли почему-то Павля.
— Ходил… — Салтыков зевнул и потёр ладонью свою скуластую физиономию, — Башка болит, пипец. Настроение галимое…
— Бухать меньше надо.
— Да как тут не бухать, в этой дыре? — с тоской и озлоблением сказал Салтыков, — Эх, жил бы я щас в столице… В Москве, или, скажем, в Питере…
— Кстати, о столице, — перебил его Павля, — Ты на Астуд заходил сегодня?
— Не, а чё?
— Залезь на форум, посмотри.
Салтыков вытаращился на приятеля, будто увидел перед собой марсианина.
— Чё, гонишь? Откуда москвичка-то на Астуде?
— Иди глянь. Я уже и айпишку пробил.
И приятели, как по команде, одновременно исчезли с балконов, каждый в свою дверь.
Глава 4
«Lolie, приветик! Это Андрей Салтыков. Как настроение, чем занимаешься? Ты в Москве живёшь (судя по постам), или я ошибаюсь?»
«Да, я живу в Москве», — последовал ответ.
«Клёво! Lolie, а как тебя по-настоящему зовут?»
«Олива».
«Это твоё настоящее имя?» — допытывался Салтыков.
— Нет, блин, вымышленное! — выругалась Олива, прочитав его сообщение. Однако решила не хамить. В конце концов, послать я его всегда успею, подумала она.
Салтыков же продолжал буквально засыпать её вопросами.
«А ты сейчас где-нибудь учишься?»
Олива терпеливо ответила.
«А в каком вузе? А на каком факультете? А на каком курсе?» — продолжал допрашивать он.
«Он чё — досье на меня, что ли, собирает?» — невольно подумала Олива. Чрезмерное дотошное любопытство виртуального собеседника начало потихоньку раздражать её. Однако она назвала ему свой вуз и факультет.
«Значит, ты тоже инженер? Круть! — отвечал ей Салтыков, — Ты — умница, говорят, в Москве очень сложно поступить и учиться. Кем ты работаешь?»
«Сказать ему правду, или соврать? — пронеслось в её голове, — А чего… Можно и соврать… Мне от этого ни горячо, ни холодно…»
«Я работаю секретарём-референтом», — ответила она.
А секретарь-референт в это время как раз стояла у Оливы за спиной, заглядывая через плечо в её простенький мобильник Siemens M50.
— Что ты там всё строчишь?
Олива вздрогнула и инстинктивно спрятала телефон.
— Да так, — краснея, промямлила она.
— Неужто виртуальный жених нарисовался? Да уж мне-то могла бы сказать. Подруги же как-никак, — Яна капризно надула губки.
— Да ну, скажешь тоже. Просто парень из Архангельска. Общаться с ним прикольно.
Яна брезгливо наморщила носик.
— Откуда?..
Олива терпеть не могла заносчивость в людях. А с заносчивыми людьми ей приходилось иметь дело постоянно, ведь не только одна Яна в её окружении была такой. Одноклассники, однокурсники в институте, коллеги по работе, и даже её собственная мама — все они были заражены этой «звёздной болезнью», которую можно было ещё определить как «синдром москвича». Синдром этот заключался в презрительном отношении ко всем, кто так или иначе относился к миру «за МКАДом», как будто Москва — это единственное цивизованное место в стране, а всё, что за её пределами — деревня галимая, где нет электричества, медведи ходят по улицам, а люди все без исключения хлебают лаптем щи.
Оливе не хотелось ссориться с Яной, но и посвящать её в тайники своей души и личной жизни не хотелось тоже. Не хотелось, чтобы её недавно обретённая радость и мечта были жестоко и презрительно высмеяны и оплёваны.
А радость действительно пришла
Смс-переписка с парнем, которого она никогда не видела не только в реале, но и даже на фотографии, почему-то странно волновала Оливу. Салтыков невероятно притягивал её своим красноречием, а красноречив он был не по годам. Русской речью он владел в превосходстве, слова в предложения складывать умел, к тому же в его словах скользило столько открытости, доброжелательности и искреннего участия, что Олива невольно почувствовала расположение к нему и доверие. И её прорвало: она сама не заметила, как постепенно раскрылась перед этим незнакомым, в общем-то, человеком. Не целиком, конечно, не полностью. Оливе казалось, что она скорей умрёт, чем расскажет про чмырящих её одноклассников, девственность в почти девятнадцать лет, курьерскую подсобку с драным стулом и зарплату четыре тысячи рублей в месяц. Но пожаловаться на жизнь хотелось. Тем более, такому чуткому вроде бы собеседнику, пусть и виртуальному.
«Бедненькая, — неизменно отвечал он на все её излияния, — Как бы я хотел тебе хоть чем-нибудь помочь…»
С одной стороны, Оливе льстило, что хоть кто-то ей сочувствует, и понимает её. Но сочувствие это было… какое-то ходульное, что ли. Впрочем, Олива, в силу своей молодости и неопытности, не знала ни слова «ходульность», ни его значения, поэтому не могла дать себе ясного отчета, почему этот парень с одной стороны так притягивает её к себе, а с другой — настораживает. Ей его участие было и приятно, и неприятно одновременно. Тексты его были всегда длинны и содержательны, но в то же время в них присутствовал тонкий налёт пошлости. Салтыков не предлагал ей «секса по телефону» и прочего в таком духе, но что-то в его сообщениях такое было. Даже в его, казалось бы, невинных ежевечерних пожеланиях «Оленька, спокойной ночи!» проскальзывал едва уловимый привкус чего-то такого, словно еле-еле отдающая хлоркой вода из-под крана. Олива не могла этого объяснить, но чувствовала, и тем не менее, жадно пила эту воду его эсэмэсок со странным привкусом, пила, и никак не могла утолить своей жажды.
«Честно говоря, я не считаю себя красивой, — отвечала Олива на просьбу Салтыкова описать свою внешность, — Рост у меня маленький, ноги короткие. Волосы обычного цвета: прямые и сами не вьются… Глаза тоже обычные — серые… Ещё у меня есть веснушки… Нос курносый, да и вообще черты лица неправильные… И вообще я себе совсем не нравлюсь…»
«Да ну, брось ты! — шутливо отвечал Салтыков, — Я тоже маленького роста, меньше всех в компании, и совершенно не парюсь по этому поводу…»
Салтыков и правда нисколько не комплексовал из-за своей внешности. Несмотря на то, что ростом он был мал и на лицо неказист, он ощущал себя в своей среде чуть ли не королём. Впрочем, его архангельскому окружению никогда и в голову не приходило считать его некрасивым, и лишь одна Олива, когда прокралась в приёмную Яны, где стоял компьютер, с риском попасться на глаза начальнику Елагину, отрыла на фотофоруме его фотографию — и ужаснулась.