Жар мечты
Шрифт:
– Но я сама хотела, чтобы ты любил меня…
– Я не любил тебя, – отрезал он зло. – Я практически тебя изнасиловал.
Его последняя фраза оглушила Саммер, и пока она приходила в себя, Сейбр уже скрылся в темноте. Бедная девушка свернулась на земле калачиком и заплакала. Упрямый аристократ! Ну почему он так боится полюбить ее?
Наконец она собралась с силами и вернулась в дом. Николаса там не было – он либо возился в сарае, либо бродил с собакой по загонам, пытаясь убедить себя в собственной правоте.
Саммер сняла одежду и отбросила ее в сторону. Она была так изорвана, что починить ее уже не представлялось возможным. На панталонах
Осторожно прикасаясь губкой к исцарапанным местам, она в остывшей воде вымылась с головы до ног, после чего надела ночную сорочку, легла в постель, и горько расплакалась.
– Саммер? Дорогая, что с тобой? – раздался тихий ласковый голос Фрэнка. Он стоял с удочкой в одной руке и леской, на которой болтались форели, в другой. И то, и другое, выскользнуло из его рук, когда его взгляд скользнул по ее истерзанному лицу, когда он увидел одежду, валявшуюся на полy.
– Боже мой… – Он подошел к ней и нежно взял за течи. – Неужели этот парень… Милая моя, пожалуйста, тебе стоит промокнуть личико…
Только сейчас Саммер поняла, что царапины на ее щеках продолжают кровоточить. Фрэнк поднял ее одежду.
– Я сама… – попросила девушка, принужденно улыбаясь.
– Ладно, давай сама. Старик вроде меня уже не может быть галантным кавалером…
Совместными усилиями они привели лицо Саммер в порядок, после чего Фрэнк кашлянул и молча вышел из дома.
Уныло опустив голову. Ник сидел в сарае на табурете. Воспоминания не оставляли его в покое. Однажды его уже обманула невинная улыбка – он убил человека, только потому, что отказался поверить, в виновность женщины, которую любил и которой доверял. Неужели Саммер – такое же лживое существо, как и все остальные женщины, встречавшиеся на его пути?
Неожиданно забеспокоилась Бетси, сидевшая до сих пор в уголке. Ник протянул к ней руку, но собака заурчала, поджала хвост и выскользнула в темноту.
В дверь ворвался Фрэнк. Николас взглянул на него и поразился: его пастух постарел за последние несколько часов лет на двадцать. Фрэнк схватил хозяина за лацканы рубахи и с силой тряхнул его, заставив встать.
– Сукин ты сын, – спокойно произнес он и без лишних объяснений изо всех сил врезал ему по роже.
Ник неуклюже повалился назад. Хлам валявшийся вокруг, затрещал под его массой. Не мешкая, Фрэнк приблизился к поверженному хозяину. В руке он держал кожаный ремень, намотанный одним концом на руку.
– Мне кажется, – недобро начал он, – тебя так и не научили хорошим манерам. Ничего, я помогу тебе в этом…
Кожаный ремень со свистом опустился на грудь Николасу, а потом – на его плечи, на живот. Фрэнк хлестал хозяина умеючи, но тот ничего не делал, чтобы защититься.
– Стой! Остановись! – Саммер буквально прикрыла Ника своим телом, чтобы остановить жестокую экзекуцию. Лицо ее побелело, а волосы растрепались. – Не смей бить его, Фрэнк! Он не насиловал меня!
– Тогда откуда на твоем лице кровоподтеки?
– Я упала и ударилась о камень…
– А кровь?
– Я… девушка…
– Значит, он вдвойне достоин наказания! Ни один мужчина, стоящий хотя бы мешка шерсти, не опрокинет свою невесту на землю и…
– Он был огорчен и зол. – Ник недоверчиво смотрел на Саммер. – Во многом я виновата сама. Поддавшись отчаянию, я пыталась соблазнить его… Пойми, он не виноват… Уверена, повторись все сначала, он вел бы себя иначе!
«Бог ты мой, – подумал Ник. – Она
Оттолкнув девушку в сторону, он перекатился на колени и нетвердо встал на ноги. В его душе боролись полярные чувства. Что же ему делать? Неужели он ошибается в Саммер? Почему эта маленькая рыжая ирландская девочка, ставшая его женой, сидит здесь и смотрит на него глазами, полными надежды? Неужели она не понимает, что он никогда не сможет позволить себе поверить ей, открыться?.. Сам Бог запретил ему любить кого бы то ни было…
Резко повернувшись к двери, он лицом к лицу столкнулся с Фрэнком. Выражение его глаз заставило Ника похолодеть. В глазах Фрэнка стояли слезы. Слезы ненависти и боли, страдания и смятения. Наверное, так чувствует себя отец приличного семейства, вынужденный наказать непослушного сына за тяжелое прегрешение. Фрэнк сделал это, хотя сердце его разбивалось от сострадания.
Опустив голову Николас вышел вон.
В полночь Саммер поднялась с постели. Ей никак не удавалось заснуть – воспаленное воображение рисовало перед ней фантастические картины. Эти картины… Слишком уж они были чувственными, слишком… возбуждающими.
Парадная дверь была открыта. Резкий холодный ночной ветер дул по полу, покусывая ее голые ступни. Подойдя к дверному проему поближе, девушка увидела спину своего мужа, сидящего на ступеньках крыльца.
– Николас? – позвала она быстрым движением касаясь его головы. – Ты не хочешь спать?
Вопрос повис в тишине, резанув даже ее саму своей неуместностью. На крыльце было довольно холодно, но Саммер тоже присела на ступеньки.
– Ты замерзнешь здесь до смерти, – предупредила она. Ветер трогал волосы Ника.
– Ты тоже, – сказал он, наконец, и повернул к ней голову.
Глубоко вздохнув, Саммер зажала ладони между коленями, чтобы согреть их.
– Я думала, ты захочешь поговорить…
– Ты слишком много думаешь, ирландочка. Не меряй всех по себе… – Ник опустил голову.
– А что Фрэнк?
– О чем ты?
– Я надеюсь, ты не прогонишь его. Он просто не разобрался в ситуации, вот и все.
Ник удивленно приподнял одну бровь.
– Не разобрался?
Черное небо прорезала падающая звезда, и Саммер проследила глазами ее падение. У нее болело сердце. Искра надежды, теплившаяся в ее груди несколько часов назад, угасла точно так же, как погасла эта звезда.
Немного помедлив, она попыталась встать, но тяжелая рука Ника остановила ее.
– Сядь, – приказал он ей.
– Мне показалось, ты не в настроении для бесед.
– Да, ты права. Но нам нужно поговорить. Сядь. Девушка неуверенно опустилась на крыльцо. Ник говорил повелительно, и Саммер показалось, что потом ей придется пожалеть, если она сейчас не подчинится. Губы Ника искривила странная ухмылка.
– Конечно, этим вечером я вел себя неправильно. Я потерял над собой контроль, я был слишком зол, оттого, что очень давно не был близок с женщиной. И все же, думаю, не только я виноват в происшедшем. Ты свалилась мне прямо на голову именно тогда, когда я уже совсем смирился со своим монашеским образом жизни. Справившись с длительным периодом беспомощной ярости и метаний, я, наконец, сумел построить себе тихий, незатейливый мирок, в котором нашлось место и умиротворенности, и духовному спокойствию. Все бы ничего, но тут появляешься ты, моя маленькая рыжеволосая ирландская жена. Появляешься и одним только взглядом своих фиалковых глаз разрушаешь мою устоявшуюся жизнь, не оставляешь камня на камне от моего спокойствия.