Жанна де Ламот
Шрифт:
— Вам известны все тайны общества?! — воскликнула Жанна.
— «Восстановления прав обездоленных»?
— Да кто же вы?
— Орест Беспалов!
— Но откуда вы знаете все?
— Из достоверных источников! — с бесстрастной важностью и убедительностью ответил Орест. Ему нравилось то удивление, в которое его слова повергли Жанну.
— Однако ведь эти достоверные источники должны же иметь какое-то происхождение? Одно из двух: или вы сами должны состоять членом общества, или обладаете сверхъестественной способностью узнавать
— И становитесь в тупик?
— Но тем не менее желаю выяснить…
— Любопытство, значит?
— Может быть, и не одно любопытство, а и осторожность, чтобы знать, с кем имею дело: с врагом или с таким человеком, с которым я могла бы сойтись на определенных условиях и действовать сообща.
— Это со мной-то?
— Что с вами?
— Действовать сообща?
— Ну да, с вами! Отчего бы и нет?..
— Позвольте, моя прекрасная дама, в силу каких атмосферических движений я буду действовать сообща с вами, когда, если захочу, и один могу сладить все?
Эту фразу Орест, которому надоело говорить по-французски, вдруг выпалил по-русски, потому что она у него вырвалась, так сказать, от души…
— Что вы говорите? — не поняла Жанна.
— Я говорю, зачем я буду делать вместе, если могу сделать один? — перевел Орест суть своей фразы на французский язык.
Жанна поняла это как вызов с его стороны на дальнейшие переговоры и потому сейчас же продолжала:
— Да, но вы один можете достать молитвенник, а я знаю, у кого находится медальон, и я могу достать его.
«А что если поразить ее? — мелькнула вдруг мысль у Ореста ни с того ни с сего. — Чего она мне тут, на самом деле, бобы разводит? Пусть понимает Ореста Беспалова!»
— Да и медальон уж у меня! — проговорил он.
— Как у вас?
— Очень просто… желаете посмотреть? Вот он… нате!
И Орест Беспалов достал из кармана медальон Наденьки Заозерской, порученный ему Анной Петровной.
«На, мол, разбирай, тот это медальон или не тот!»
Жанна каким-то быстрым, кошачьим движением выхватила из рук Ореста медальон, открыла его и крикнула, исполненная удивления:
— Да, в этом медальоне действительно есть ключ! Вот эти цифры, должно быть, и составляют этот ключ.
Внутри медальона была миниатюра из слоновой кости, изображавшая маркиза в напудренном парике, а на обратной стороне крышки был вырезан ряд цифр, на который и показывала Жанна.
— Какие цифры? — усомнился Орест в свою очередь, вовсе не ожидавший, что медальон в его руках может заключать что-нибудь особенное.
— Да как же, вот, — заволновалась Жанна, — вот эти цифры указывают, в каком порядке надо взять подчеркнутые буквы в молитвеннике…
— Вот оно что! — протянул Орест. — Так тогда — нет-с, пожалуйте-ка мне медальон, — и он протянул руку, чтобы без церемонии взять
Ее глаза блеснули, она почувствовала, что переживает один из тех моментов в жизни, когда может решиться ее судьба. В самом деле, если этот медальон останется у нее в руках и она каким-нибудь путем добудет молитвенник, тогда она помимо дука дель Асидо завершит важное для общества дело и таким образом по праву сможет стать во главе его петербургской фракции.
С Орестом ей стесняться особенно было нечего, никто не видел, как он попал к ней через окно. Поэтому Жанна ловко достала из кармана платок, распустила его и бросила в лицо Оресту.
Этот платок имел те же свойства и был приготовлен по тому же рецепту, как и тот, который был дан дуком бывшему графу Савищеву.
Но на Ореста он не оказал никакого действия. Получив платок в лицо, он вдохнул в себя воздух, но вместо того, чтобы упасть под воздействием наркотика, преспокойно снял платок со своего лица и кинул его в Жанну….
В то же мгновение она, как подкошенная, упала на пол.
Орест никак не ожидал этого, испугался, растерялся и, не зная, что ему делать, решил немедленно удалиться от зла, схватив медальон. Выскочив в окно и оглянувшись, увидел, что никто не заметил этого, и он не побежал, но пошел довольно мерным шагом, как будто он прогуливался.
И его никто не остановил.
Глава LI
Медальон графини Косунской
Княгини Гуджавели не было дома, прислуга в комнаты без зова не заходила, и Жанна могла бы пролежать, одурманенная до состояния обморока, очень долго, если бы случайно не спустилась вниз и не зашла к ней княгиня Мария.
Увидев лежащую на полу Жанну, княгиня Мария кинулась к ней и, заметив платок, сразу поняла, в чем дело, потому что сама недавно испытала на себе его действие.
Она откинула платок в сторону, распустила шнуровку на груди у Жанны и увидела, что на теле Жанны одета плотная рубашка, закрытая до самой шеи.
Расстегнув и откинув фуфайку, чтобы сделать дыхание свободнее, княгиня Мария увидела на левой стороне груди у Жанны красный знак выжженной лилии, и узнала в нем клеймо палача.
Она отшатнулась и вскрикнула.
Приток свежего воздуха и освобожденное дыхание вернули Жанне силы, да и наркоз уже, вероятно, терял свое действие.
Жанна открыла глаза, увидела княгиню Марию, увидела свою расстегнутую фуфайку, открытую грудь и клеймо на ней и с неизвестно откуда взявшейся нечеловеческой энергией вскочила и вскинулась на княгиню Марию:
— Как вы смели! — начала она.
Однако княгиня Мария перебила ее невольно вырвавшимся у нее криком:
— Клейменая!.. Каторжная!..
— Да, клейменая! Каторжная! — в страшной злобе, не помня себя, в свою очередь закричала Жанна. — Но прежде всего я — ваша невестка, и если вы будете позорить меня, то этот позор упадет и на вашу голову!