Жалкая
Шрифт:
Обычно ей было плохо из-за наркоты, но я не добавляю эту фразу.
Эвелин прислоняет голову к окну машины, и я не знаю, означает ли это, что она слушает или ей все равно, но теперь, когда я начал говорить, я не хочу останавливаться. Воспоминания проносятся через мои внутренности и воспроизводятся, как кинофильм; настолько сильные и яркие, что кажется, будто это происходит перед моим лицом.
— У нее была коллекция старых книг. Они были маленькие, красные и потрепанные по краям. Я даже не знаю, где она их взяла, но когда я была маленьким, она пробиралась
Я припарковываю машину на боковой улице, вдоль которой выстроились маленькие, потрепанные дома, обнесенные сломанными заборами с цепями.
— Когда я стал старше, и она перестала приходить так часто, я не знаю… Наверное, они помогали мне чувствовать себя ближе к ней или что-то в этом роде. Это глупо.
Она протягивает руку через консоль, сцепляя наши пальцы вместе, металл её колец прохладный на моей ладони.
— Это не глупо.
Моя грудь пульсирует от прерывистых ударов, когда я смотрю на её маленькую руку и на то, как она идеально ложится в мою.
— Они утешали тебя, — говорит она.
Она утешает меня. Я сглатываю, сдерживая комок в горле.
— Слова были моим спокойствием в жизни, наполненной хаосом.
По её лицу расползается красивая ухмылка, и от её вида у меня перехватывает дыхание.
— И для меня тоже.
Прежде чем я успеваю подумать дважды, моя рука вскидывается, и я сжимаю её челюсть, мой большой палец проводит по её пухлым губам, искры летят сквозь мои пальцы.
— Господи, красавица. Ты можешь разрушать жизни с такой улыбкой.
Её ухмылка спадает, когда она смотрит на меня, и моё сердце ударяется о грудную клетку так сильно, что, клянусь, оно пытается вырваться на свободу и упасть к её ногам.
Я стискиваю зубы, раздражаясь от этого непрошеного чувства.
— В любом случае, — я отдергиваю руку. — Я не очень люблю говорить об этом.
Мои слова звучат резко, но это возымело желаемый эффект: её лицо снова становится острым, как у сварливой девушки с коротким нравом.
— Хорошо, потому что я не твой, блять, психотерапевт.
— Слава Богу за это, — смеюсь я.
Она скрещивает руки.
— Знаешь, ты — такой тяжелый случай, — рявкаю я, гнев просачивается сквозь мою систему, как лава сквозь камень.
Она хватается за волосы, а затем шлепает себя по бедрам руками.
— Я даже ничего не делаю. Нихера себе, и люди говорят, что у меня перепады настроения?
— О, ну, по крайней мере, ты знаешь, что ты психопатка.
Воздух истончается.
Она маниакально ухмыляется.
— Ладно.
Я хмурюсь.
— Что значит «ладно»?
Она не отвечает, просто проводит ладонями по своей пышной юбке, которую она всегда носит, и выскакивает из машины, направляясь к небольшому дому в конце улицы.
Закрыв глаза, я тяжело выдыхаю и бью кулаком по рулю.
— Блять!
Выскочив из машины, я бегу за ней, не желая, чтобы она попала в ситуацию, из которой, возможно, не сможет выбраться.
И, возможно, если бы она не сводила меня с ума, я бы понял, что совершил ошибку.
Потому что, хотя я и не знаю, жива ли моя мама, мама Брейдена Уолша умерла от рака.
19. ЭВЕЛИН
Киллиан — один из наших наркодилеров. Он не занимает настолько высокую позицию, чтобы иметь доступ к моему отцу или к нашим ежедневным деловым операциям, но он младший кузен Лиама, и поскольку в последнее время Лиам ведет себя невероятно нервно, я решила, что сейчас самое время нанести ему визит. Представиться и убедиться, что не происходит ничего подозрительного, о чем мы должны знать.
Я вхожу в дверь без стука — идиот не запирает её — и направляюсь прямо к Киллиану, который вскакивает с облезлого дивана, его мешковатые джинсы практически спадают с ног.
Гнев пульсирует в моих венах после моей ссоры с Брейденом, и я использую его для подпитки, зная, что в обычной ситуации я бы не стала входить так решительно, но не находя в себе сил на переживания об этом.
— Привет, Киллиан. Хорошее у тебя местечко.
Приподнимая ногу, я бью его по колену, пока он не падает на пол, и прижимаю пистолет к его голове.
— Что за нахуй? — кричит он.
— Заткнись, — шиплю я, сильнее вдавливая пистолет ему в висок.
Уголком глаза я вижу, как Брейден вбегает в дверь позади меня, и моя ухмылка расширяется, когда он осматривает сцену.
Сам дом не представляет собой ничего особенного. Старая кушетка с коричневым одеялом, накинутым на спинку, столы, на которых стоят лампы без абажуров. Слева — крошечная кухня, прямо перед ней — маленький круглый столик для завтрака, за которым сидит женщина с открытым ртом, наблюдая за происходящим. Мои глаза сканируют комнату, впервые замечая кирпичи героина — моего героина, разрезанные и перепакованные.
Я наклоняю голову, удивление проходит сквозь меня.
— Брейден, будь умницей и пойди скажи мне, что лежит на том столе.
Брейден следит за моим взглядом и подходит, его мышцы челюсти сжимаются, когда он видит это вблизи. Он протягивает руку, берет мобильный телефон, сидящий рядом с женщиной, и прячет его в карман.
— Просто на случай, если у тебя появятся какие-нибудь идеи, — он подмигивает ей.
— Скажи мне, что это не то, что я думаю, — говорю я. — Скажи мне, что это не порошок, который режут и клеймят как наш?