Жаклин
Шрифт:
Но Кеннеди, понимая, что это первый ребенок, который родился у него после того, как его избрали президентом, широко улыбнулся и позволил репортерам сделать снимки.
А в Белом доме Мэми Эйзенхауэр позвала к себе старшего дворецкого Дж. Б. Уэста.
«Я пригласила миссис Кеннеди на экскурсию по Белому дому днем девятого декабря, — сказала она. — Пожалуйста, наведите в комнатах порядок. Наверху не должно быть слуг. Я собираюсь уехать в час тридцать, так что приготовьте к этому времени мой автомобиль».
«Агент из охраны миссис Кеннеди позвонил сегодня из больницы, — отвечал дворецкий. — Она попросила
«О Боже. А я хотела устроить экскурсию для нее одной, — сказала первая леди, барабаня пальцами с идеально наманикюренными ногтями по ночному столику. — Вот что я вам скажу. Приготовьте кресло, но поставьте его куда-нибудь за дверь, чтобы оно не бросалось в глаза. Может, она и не вспомнит о нем».
Утром девятого декабря Джекки выписалась из больницы и прибыла домой. Через несколько часов она, избегая внимания репортеров, вышла на улицу через черный ход. Зеленый служебный фургон доставил ее к Белому дому. Там ее проводили на второй этаж, где она встретилась с миссис Эйзенхауэр, которая страшно волновалась перед официальной встречей двух хозяек Белого дома.
Через час после того как они обошли тридцать комнат, приспособленных для жилья, где Джекки ужаснули букеты искусственных цветов, безвкусная дешевая мебель и золотые решетки возле каминов, обе женщины появились у Северного крыльца и предстали перед фотографами.
«Думаю, этого достаточно», — сказала миссис Эйзенхауэр, которая спешила на игру в бридж. Она пожала руку Джекки и попрощалась с ней.
«До свидания, — прошептала Джекки. — Большое спасибо за все, что вы сделали для меня. Вы не знаете, как я благодарна вам».
«Я была счастлива помочь вам, — сказала миссис Эйзенхауэр. — Удачи вам. Счастливой поездки на юг».
Вернувшись в дом на N-стрит, Джекки истерически разрыдалась. «О Боже! — кричала она. — Это самое плохое место в мире. Там так холодно и мрачно. Похоже на подвалы Лубянки. Комнаты обставлены мебелью, купленной в магазине по сниженным ценам. Я никогда ничего подобного не видела. Меня пугает одна мысль о том, что придется переехать туда. Я ненавижу этот дом, ненавижу, ненавижу!»
В Палм-Бич она навестила свою подругу Джейн Райтсмен и рассказала ей об экскурсии по Белому дому, жалуясь на то, что там ей даже не предложили чашки чая. «Боже, все было так ужасно! Я чуть вновь не слегла в больницу».
Кеннеди искренне удивлялся истерике своей жены. Он не понимал, как можно не испытывать радостного волнения от перспективы стать первой леди и жить в Белом доме. «Я этого не могу понять», — говорил он.
Во Флориде Джекки большую часть времени проводила в постели. Она писала письма и памятные записки от руки. «Я полагаю, что пыталась организовать свою жизнь там», — скажет она позднее. Она отказалась обедать вместе с остальными членами клана и предпочитала, чтобы еду ей приносили в ее комнату, избегая суматохи, которая царила в доме посла. Этот дом уже становился таким же переполненным, как и дом на N-стрит. «Народу было так много, — жаловалась она, — что, возвращаясь из ванной, я вдруг обнаруживала в своей спальне Пьера Сэлинджера, который проводил там пресс-конференцию!»
Роза Кеннеди, эта энергичная матрона, носилась по всему дому, готовясь к утренней мессе, игре в гольф и заботясь о прибывавших гостях. Озабоченная тем уединенным
Когда миссис Галлахер передала сообщение, Джекки передразнила напевный голос своей свекрови: «Напомните ей, что мы ждем к завтраку очень важных гостей», — повторила она.
Гости прибыли к завтраку и уехали домой, так и не повидав Джекки, которая все это время оставалась у себя в комнате. Она настаивала на том, что у нее должна быть своя личная жизнь.
В это время прибыл Бергдорф, который должен был довести до ума платье из белого шелка, приготовленное специально, чтобы Джекки могла надеть его на бал в честь инаугурации. Платье, сшили довольно замысловато, с лифом, прошитым серебряными нитками, и белой блузкой. Так как у Джекки не имелось своих драгоценностей, которые могли бы произвести впечатление, она страстно хотела взять напрокат замечательную бриллиантовую булавку и серьги с бриллиантами у Тиффани, но Кеннеди, узнав об этом, запретил ей. Джекки, которая уже обо всем договорилась через свою секретаршу, обратилась к Летиции Болдридж, чтобы та попросила Тиффани поддержать ее версию о том, будто она берет булавку у своей свекрови. Тогда она сможет надеть ее вместе с серьгами.
«Скажи Летиции, что, если об этом станет известно журналистам, я больше не буду иметь никаких дел с Тиффани. А если никто ничего не узнает, то мы закупим у них все наши подарки».
Когда с этим было покончено, Джекки занялась свои нарядом, в котором собиралась появиться на гала-концерте, организованном Питером Лоуфордом и Фрэнком Синатрой накануне инаугурации.
Ранее Олег Кассини написал ей письмо, предлагая свои услуги и уверяя, что первая леди Америки, как и английская королева, должна иметь своего модельера. Так как семья Кеннеди настаивала на том, что она должна носить в Белом доме только американскую одежду, Джекки решила назначить голливудского кутюрье на должность модельера при Белом доме. Впервые в истории первая леди приняла такое решение.
Мужчины семьи Кеннеди, любившие кутить с такими богатыми молодыми людьми, как Олег и его брат Игорь, знали, что модельер — отчаянный бабник и никак не гомосексуалист. Так что общественный скандал администрации президента не грозил. Олег и Игорь многие годы являлись доверенными лицами Джо Кеннеди, знакомившими его с голливудскими актрисами-старлетками и сопровождавшими его в клуб «Ла Каравелла», где они тратили огромные суммы денег, закусывая и выпивая в обществе женщин. Джекки частенько приставала к Кассини с просьбами рассказать ей об этих «ужасных загулах», как она называла подобное времяпрепровождение.
Этого модельера, бывшего мужа кинозвезды, не признавали на Седьмой авеню, но он создавал элегантную и простую одежду, которая нравилась Джекки. К тому же он развлекал ее как европейский кутюрье. Хотя его и обидело то обстоятельство, что она решила работать с Бергдорфом над своим инаугурационным платьем, Джекки чувствовала, что Кассини можно смело доверить заботу о ее гардеробе, который занимал большую часть ее времени в Палм-Бич. В декабре она написала ему подробное письмо, в котором говорила о том, что конкретно нужно для нее сделать.