Жак Простак
Шрифт:
И, наконец, с чего начинается ее царствование? С шести лет вдовства при живом-то муже.
Лишь в 1777-м скажет она Мадам Кампан:
— Пред вами королева Франции.
А три месяца спустя народ радостными возгласами приветствовал ее беременность.
О, этот добрый и легковерный народ. Только счастья он и требует.
Но первое материнское счастье Марии-Антуанетты принесло с собой разочарование.
Она родила девочку.
Маленький дофин появится лишь через год, и это будет поводом для бурного
Мы уже говорили о том, каким было окружение короля, а вот каким было окружение королевы.
Госпожа Жюль де Полиньяк и госпожа Иоланда Мартина Габриелла де Поластрон.
Мария-Терезия Савойская Кариньян, княгиня де Ламбаль.
Маркиза д’Отан, ее наперсница.
Княгиня де Шимей, ее фрейлина.
И, наконец, герцогиня де Майе, принцесса Тарантская.
Из мужчин — граф д’Артуа.
Господин де Шуазель, которого называли кучером Европы, так как он держал в руках вожжи от всех правительств.
Господин де Морепа, занимавшийся политикой с помощью песен.
Наконец, господин де Куаньи, славу которому составили, по мнению одних, злословие, а, по мнению других, клевета.
Впрочем, все это окружение как короля, так и королевы уединилось в Трианоне. Мария-Антуанетта разбивала там английские сады и строила домики. Среди прочих были там домики мельника и мельничихи.
Мельником был король, мельничихой — королева.
Там Мария-Антуанетта забывалась, вернее — пыталась забыться.
В моду вошла пастораль. Королева одевалась молочницей, играли «Аннетту и Любена», «Розу и Кола».
Но поскольку и Аннетту, и Розу всегда играла королева, а король никогда не играл ни Любена, ни Кола, это давало повод к пересудам.
И в этом не было ничего удивительного. Предшествующее правление ввело в норму ужасающую распущенность нравов. Даже в королевских салонах бытовало сравнение: вороват, как герцогиня.
Мадам де Помпадур изобрела механизм, с помощью которого держала возле себя Людовика XV, пока была жива. Людовика, познавшего все наслаждения жизни, включая инцест.
Механизм назывался Олений загон. То был гарем, где евнухом служил Лебель, а мадам де Помпадур исполняла роль законной султанши.
Десятью годами раньше имело место бурное восстание. Исчезло несколько детей из простонародья. И говорили, будто бы король для здоровья принимает ванны из человеческой крови.
Теперь дети тоже порою пропадали. Но король постарел, и их похищали не в интересах его здоровья, а исключительно ради королевских наслаждений.
Разложение охватило общество. Со смертью Людовика XV и монархии как таковой Франция от скверны не очистилась.
Буржуазия, недостаточно богатая, чтобы иметь дома на площади Дофин или на улице Сент-Антуан, имела квартиры в Пале Рояль.
Друг у друга из рук рвали le Sottisier, сборник грязных виршей,
Сложилась особая категория людей, которая существовала исключительно за счет страха других людей. Они рылись в грязном белье частной жизни, грозили обнародовать то, что находили на помойках совести и жили сим постыдным шантажом.
Случались и люди, вроде маркиза де Сада, которые развратничали, оказывались в тюрьме по обвинению в убийстве и писали книги, заставлявшие сажать их в сумасшедший дом в Шарантоне.
То была трагическая сторона.
Но был и некий шевалье де Сен-Луи, маленький, старый, горбатый, седой, всегда с крестом поверх одежды и тростью в руках. Эта трость и эти руки составляли для женщин предмет ужаса. Шевалье имел прозвище «тряская повозка».
То была сторона комическая.
Чувствовалось, что все это катится по наклонной плоскости в неизвестность, к чему-то неслыханно ужасному.
Жак Простак наблюдал, как оно катится.
Жак Простак, за которым мы наблюдали, в свою очередь, с самого его рождения в кратком очерке, только что вами прочитанном.
Первая коммуна — как брызнувший из земли источник.
Ручеек при Людовике Толстом.
Поток при Карле V.
Речка при Генрихе III.
Полноводная река при Людовике XIII.
А при Людовике XVI уже почти океан, который поглотит одну за другой три монархии, первую в 1793-м, вторую — в 1830-м, третью — в 1848-м.
ЧТО ТАКОЕ НАРОД В 1789 ГОДУ
То же, что Иов, когда попал он в руки ложных своих друзей.
Голый, умирающий от голода, обнажающий свои раны, вопиющий к господу о милосердии, но ни от кого не получающий ни гроша.
Генеральных Штатов больше нет. Начиная с 1614 года, то есть вот уже сто семьдесят пять лет назад, когда при Людовике XIII они были созваны последний раз, никто о них и не слыхивал.
Откуда явилась эта страшная нищета? При Генрихе IV народу жилось хорошо, при Людовике XIII почти хорошо При Мазарини он так охотно поет и платит, что и тогда не должен бы особенно страдать.
Но при Людовике XIV ситуация меняется. Версаль стоит дорого. Победы тоже стоят дорого. Дорого стоят и поражения. И отмена Нантского эдикта.
Вслушайтесь: начиная с Кольбера, все кричит о нищете.
— Дальше идти некуда, — говорит он в 1681-м.
Что же будет через сто лет?
В 1698-м молодой герцог Бургундский требует от государственного управления списков населения. В результате оказалось, что население Франции уменьшилось на треть, а двум другим третям живется крайне тяжело.
В 1707-м люди уже завидуют жизни при несчастном 1698-м. Как говорит Буагильбер, в те времена еще было масло в лампах, ныне же оно полностью исчезло.