Жак Простак
Шрифт:
Курицы на обед у крестьянина так и не оказалось, но словечко осталось.
За это словечко и поныне называют Генриха IV добрым королем Генрихом.
Поэтому смерть его вызвала в народе глубокий траур. Заметим, что, наряду с Карлом VII, Генрих IV — единственный король, по которому народ когда-либо носил траур.
Но на нем все и закончилось. И с этого момента каждая королевская смерть внушала народу лишь надежду.
Сквозь грядущие монархии начинает проглядывать что-то вроде зари.
Взошедший
Он сам и не царствовал, позволяя править другим.
Скипетр был в руках у Ришелье.
Те, кто не жил при Людовике XI, не так уж много потеряли. Ибо им предстоит увидеть нечто подобное на эшафотах Сен-Поля и Немура.
Они увидят казни Монморанси, Бутвиля, Шале, Сен-Мара, Де Ту.
Лион, Тулуза и Блуа будут иметь каждый свою долю в этой великой дележке голов. Их хватит и на Париж, и на провинцию.
Теперь пора освободить место Людовику XIV. С ним на место сеньоров пришли придворные.
Кому удалось ускользнуть от Ришелье, восстанут при Мазарини.
Начнется все с песенки.
Жак Простак, стало быть, чувствует свою силу, если поет, бунтуя.
Ветер фронды Дует в мире. Он сердит На Мазарини.Эту привычку напевать он сохранит надолго, будут меняться лишь слова и мелодии.
В 1789 он запоет Са ira. В 1830-м — Марсельезу. В 1848-м — «Умереть за родину». (Популярная революционная песня на слова Дюма. — Примеч. пер.).
Все сохранившиеся во Франции крупные феодалы — во главе Фронды.
Де Бофор, Эльбсф, Буйон, Конде, сам Тюренн.
Последняя попытка сеньоров испытать свою силу.
Конде сдается последним, но, сдаваясь, не только свою шпагу отдаст он королю, но шпагу всего дворянства.
При Людовике XIV народа больше нет. О нем и не слышно. Он даже не поет. Он ушел в отставку.
Лишь в театре, сатире и аллегории звучит народный голос посредством трех голосов — Корнеля, Буало и Лафонтена.
Не считая Мольера, поэта здравого смысла.
Как и при Людовике XI, народ наблюдает за действиями других.
Включая составление завещания.
Но кто же тогда с песней сопровождает королевскую похоронную процессию до Сен-Дени?
Народ.
Кто признает завещание недействительным?
Парламент.
Парламент, который не забыл сапог, шпор и хлыста Людовика XIV и теперь взял реванш.
Но машина была отлично налажена и продолжала действовать и при Людовике XV.
Однако на смену литературной
Монтескье, Вольтер, Руссо, Даламбер, Гримм, Гольбах, Гельвеций — вся энциклопедия.
Потом являются их младшие современники, чтобы взорвать все разом — религию и монархию, трон и алтарь.
Людовик XV за ними наблюдает. Это скачки с препятствиями наперегонки.
— Ба, — говорит он, — прежде чем они дойдут до революции, я успею умереть.
И в самом деле, Людовик XV умирает в 1774 году.
Он пришел первым.
Но позволил будущему пасть на две головы.
На голову Людовика XVI и на голову Марии-Антуанетты.
Вначале скажем несколько коротких слов о Людовике XVI.
Прежде всего это порядочный человек. Не способный, однако, совершать поступков — ни добрых, ни злых. Никакой инициативы, никаких решений, никакой энергии, в свободное время он занят изготовлением маятников и шкафчиков с секретом.
Вдумайтесь: у Людовика XVI имеется свободное время.
И он совершенно не озабочен тем, что происходит вокруг.
Его не интересует ни философия, увлечение которой охватило все слои общества, ни образование тайных обществ, ни Война за независимость в Америке, ни пророки вроде Свенденборга, Вайсхаупта или Калиостро.
Ни суетливое, прожорливое и ненасытное, разоренное дворянство.
Ни все разбухающая Красная Книга.
Ни подступающее банкротство.
Рядом с ним два его брата.
Граф Прованский, недоброе сердце, злой рассудок, столь же беспомощный физически, как Людовик — морально.
Граф д’Артуа, элегантный, остроумный, расточительный, но исключительно ради собственных развлечений и не способный ни к восприятию серьезных идей, ни к совершению значительных действий.
Вот что касается Людовика XVI.
Теперь о Марии-Антуанетте.
Она — совсем другое дело. Дочь Марии-Терезии, она считала себя обязанной стать королевой политики. В противоположность Людовику XVI, который вовсе не задумывался о будущем, она думает о нем слишком много.
И будущее представляется ей мрачным.
И не без оснований.
В первый же момент появления во Франции ее приняли в шатре, на котором были изображены сцены убийства Медеей детей Ясона.
В Страсбурге на ковре в своей спальне она видит Убиение невинных.
Стоило ей переступить порог Версаля, как грянул гром и стены задрожали.
— Предзнаменование беды, — сказал, проходя мимо нее, старый маршал де Ришелье.
Она выходит замуж, и двести человек гибнет в давке на площади Людовика XV в день свадьбы. Хоть возвращайся в Вену.