Ж. замечательных людей
Шрифт:
– На кого?
– На инженера-электрика. Потом пойду в «Боинг» работать. Хочу настоящие самолёты делать.
Полдня сидит за партой, полдня крутится по дому, ночами зубрит учебники. Хорошая девочка. Единственная проблема – я записала на пыльном столе важный телефон, а она его стёрла.
9. Звезда мирового масштаба
Очень легко простить тех, кто нас любит или ненавидит. А вот как простить того, кому мы не нужны?
Мой роман с Кевином длился несколько лет, но слиться в экстазе у нас так и не получилось: его совесть
Наши отношения были так невинны, что я могла рассказывать о них маме – и это было обиднее всего. Кевин недаром считается одним из лучших режиссёров Голливуда. Он обставлял всё так, что мне было не к чему придраться: он старательно обо мне заботился, хвалил и даже подыскал мне красивого мужа.
Говорят, собаки часто приходят на место, где с ними случилась беда: постоят, посмотрят, понюхают… Я зачем-то до сих пор встречаюсь с Кевином. Каждый раз пытаюсь найти объяснение этому факту – и не нахожу. Да, мне с ним интересно, да, мне льстит его дружба… Наверное, всё дело в том, что мне просто хочется позлить его жену Сьюзан. Если мы разойдёмся, она будет торжествовать.
Не заслужила.
Кевин – загадка, которая мне не по зубам. У меня такое ощущение, что у него раздвоение личности, причём не в виде шизофрении, а в виде реинкарнации наоборот. Он меняет не тела, а души. Иногда в нём гостит утончённый эстет, иногда – великий инквизитор, иногда – хам трамвайный, клинический.
К режиссуре у него талант. Правда, я до сих пор не разобралась – от Бога или от «жёлтого дьявола».
Когда-то он рассказал мне, как снял свой первый фильм – про НЛО. Космический корабль изображала стиральная машина, а пришельцев – два десятка разбитых яиц.
– Мы с сестрой вылили их на окно, на желтки пуговицы приляпали, чтоб глаза получились… Мама пришла домой, а они по стеклу ползут, два уже в дом забрались. Она их шваброй! Смешное кино получилось.
Пожалуй, это единственный фильм Кевина, который мне хочется посмотреть. Критики Кевина ругают, продюсеры носят на руках: он чувствует, что хочет толпа, и усердно кормит её – её же собственными греховными мыслишками.
Сейчас Кевин – звезда мирового масштаба: по его творчеству научные работы пишут. Он читает Аристотеля и Руссо, увлекается боевыми искусствами и даёт деньги на увековечивание памяти жертв Холокоста.
Я уже пару лет уговариваю его помочь продать мои книги в Голливуд. Не хочет.
– Исторические драмы с претензиями сейчас неликвидны, – каждый раз отмахивается он.
Я деликатно напоминаю о «Храбром сердце» и «Титанике», но Кевина не переубедить.
– Ты бы ещё «Унесённых ветром» вспомнила. Такое кино больше не снимают.
Киношный и книжный бизнесы очень похожи. Никто не знает, что выберет публика в очередной раз. Как генералы всё время готовятся к прошедшей войне, так и продюсеры с издателями ориентируются на прошлогодние бестселлеры. Выбился «Код да Винчи» – все кинулись печатать книги про древние тайны. Прогремел «Властелин колец» – вот вам целая куча фильмов про мечи и драконов.
Все боятся рисковать: только в издательском деле ставка идёт на тысячи, а в кино –
Я расспрашиваю Кевина, как у него дела. Несколько секунд он думает, сказать мне или не сказать. Но желание похвастаться побеждает.
– Я создал великий фильм! Он даже тебе понравится – там есть любовь и история.
– Так народ не поймёт! – удивляюсь я.
– Поймёт. Это же комикс!
Он ещё в позапрошлом году нашёл у мамы на чердаке подшивку комиксов про древних греков. Сердце забилось: вот оно!
Никто из знакомых продюсеров не пожелал браться за проект – слишком дорого, и Кевину самому пришлось бегать по кинокомпаниям. В его папке лежал не сценарий (как обычно), а подробный маркетинговый план: как он прорекламирует фильм, как срубит деньги на продакт-плейсменте, как запустит в производство игрушки, майки и компьютерные «мочилки».
План впечатлил, денег дали.
Подготовка к съёмкам затянулась на целый год. Я несколько раз ходила на съёмочную площадку. Вместо задника – зеленый экран. Декораций минимум – только то, что под ногами: камни, поле с травой. Смешно и странно было видеть накрашенных мужиков, бегущих по помосту, – копья наперевес, рты разинуты. Мимо них по рельсу ехала камера; огромный вентилятор изображал ветер – происходила историческая битва.
Ещё несколько месяцев Кевин проторчал в студии, где из отснятого материала делали зрелище. На стенах – раскадровки, на столах – гипсовые модели храмов и гор. Дядьки в гавайских рубашках сидели перед компьютерами и приставляли дорогу к домам, пар ко ртам и луну к небу.
«Шедевр!» – сказали зрители на предварительном просмотре.
«Блокбастер!» – сказало студийное начальство.
Кевин берёт меня за руку.
– Ты придёшь ко мне на премьеру?
Я пококетничала для проформы: сказала, что попробую вырваться…
Почему-то хочется, чтобы фильм оказался говном. То ли мне завидно, то ли старая рана ещё не зажила.
10. Китайский домработник Жао
Лёля, сестра, спрашивает: а что мы с Полом вместе не живём? А то: мы старые перечники, и нам дороги наши привычки. Пол любит свой пятнадцатый этаж, а я люблю мою «усадьбу» с её скрипучими лесенками, книжными шкафами и деревьями без названий по периметру.
Мы с Полом спорим до хрипоты:
– А на случай пожара у тебя, видимо, есть парашют…
– А тебе пылища в окна летит.
– А в тебя может врезаться самолёт.
– Зато у тебя в жару из помойки воняет. Ты её на задний двор выставляешь – а бесполезно!
К тому же у меня есть Люси, а у Пола – Папа Жао. И если мы будем жить вместе, то кого-то придётся уволить.
Пол и Папа Жао – ровесники, но первый выглядит бойцом-молодцом, а второй – старым китайцем.
Ворчливый, на голове три волоса в два ряда, жёлтые зубы съехали набок. На моё появление он отреагировал сдержанно: