Зеро
Шрифт:
Когда он был уже на середине коридора, из-за угла, учащенно дыша, выбежал молодой человек в белом халате. Он с трудом удерживал штук пять пластмассовых урн-плевательниц и при этом ухитрялся с ловкостью жонглера ставить по одной у каждой двери.
– С дороги!
– крикнул он Бабышеву, и тот поспешно прижался к стене. Молодой человек, опустив еще одну урну, пронесся мимо директора и скрылся за поворотом.
– Э-эй! Постойте!
– закричал вдогонку Бабышев.
Топот в конце коридора стих, дверь визгнула, раздался сдавленный крик и, чуть погодя,
Бабышев ошарашенно уставился на картонку.
Тем временем послышались голоса многих людей, и из-за поворота появилась диковинная процессия: во главе вышагивала поджарая дама в огромных, как стаканы, очках, за ней следовал полный мужчина с открытым блокнотом, в белых теннисных шортах, в кепке с козырьком и солнцезащитных очках. За мужчиной шла растрепанная рыжая девица в заношенных джинсах. Хвост процессии представлял молодой человек в белом халате - такой или почти такой, как первый с плевательницами. Этот молодой человек толкал впереди себя кресло-каталку с седым востроносым старцем. Старец смотрел на мир через слюдяной тонкости стекла очков; мир этот умилял его, отчего с лица не сходила оптимистическая улыбка. Ноги старика укрывал клетчатый плед.
Дама в стаканных очках указывала на двери и нудно объявляла:
– Room N 248... Room N 249...
Мужчина в шортах быстро записывал.
– ...Room N 250... а...
– Fine!
– вторила девица.
Из кресла для паралитиков радостно кивали.
Процессия проследовала за поворот; оттуда долетел стон роковой двери, и вслед за тем - грохот с треском и звоном.
Вошедши в следующий коридор, гладкостенный и люминесцированный, директор увидал на ближней двери кладбищенскую мраморную доску. "КОНСТРУКТОРСКОЕ БЮРО" было выбито на мраморе.
В конструкторском бюро царила клиническая обстановка: свет, тишина, белые халаты и очки - много очков. Там еще находились четыре шеренги чертежных досок.
Навстречу директору из-за стола поднялся молодой человек в белом халате. На миг директору показалось, что перед ним давешний молодой человек, с плевательницами, но, отогнав секундное сомнение, он поздоровался.
– Добрый день!
– ответил молодой человек, распахнув умные глаза.
– Вы из планетария?
– Нет.
– Простите, я спутал. Как я мог забыть!
– умные глаза кокетливо зажмурились.
– Вы из спорткомитета, верно?
– Неверно.
– Странно... а-а!
– он просиял.
– How do you do, mister...
– Babicheff.
– ???
– Бабышев, новый директор завода.
– Вас-то мы и ждем!
– не споткнувшись, соврал молодой человек.
– Правда?
– Разумеется, - молодые глаза пристально оглядели помятый "кейс".
– Ну, и как дела в КБ?
– Да все больше конструируем, знаете ли...
– А вы, простите?..
– Я - инженер, как все; вот выбился в начальники. Пока. Пойдемте!
– Они пошли между чертежными рядами.
– Мы создаем почтовые ящики.
– Столько народу, и все - ящики?
–
У чертежных досок в разных позах застыли десятка два инженеров.
– А вот и наши последние изыскания: почтовый ящик абонентский с дистанционным управлением - проверять можно, не выходя из квартиры. Экономит механические затраты на одном отправлении на полторы тысячи человеко-сил.
КБ напоминало галерею античной скульптуры: белые халаты были накрахмалены до гипсовой твердости.
– Почтовый ящик с шестью окошками для писем - по одному на каждой грани. Предупреждает бытовую поспешность. Очень удобен.
– А письма снизу вываливаться не будут?
– Исключено: фотоэлементная система, грубо говоря, как в метро. Хулиганам пальцы откусывает.
Халаты состязались в белизне с чертежной бумагой и потому казались склеенными из лоскутов ватмана. В то же время казалось, что на чертежных досках развешены белые простыни.
– Почтовый ящик образца "квартира-люкс" со встроенным кассетным магнитофоном и автоответчиком. Устраняет бытовые недоразумения.
И еще казалось директору, что все инженеры были на одно лицо - лицо того, с плевательницами.
– И, наконец, наше последнее изыскание, наша гордость: почтовый ящик в форме груши, с улучшенными аэродинамическими свойствами.
– В какой форме?!
– изумленно переспросил директор.
– Грушевидной.
– А письма как бросать?
– Очень просто: письмо сворачивается в трубку и закладывается в отверстие в верхней части ящика.
Директор находился в состоянии крайнего недоумения.
– Отрадно то, - продолжал инженер, сверкнув глазом, - что эти образцы не имеют аналогов в мировой практике.
– Вы все это серьезно?!
– почему-то шепотом спросил Бабышев.
– Конечно!
– воскликнул обиженно молодой человек.
– Правительство острова Пасхи закупило патент. Какие тут шутки!
– Ясно, - коротко сказал директор и вышел из КБ.
Стеклянный невесомый переход директор миновал скорым шагом, чуть склонив голову и широко размахивая руками.
Далее следовал коридор, коленчатый, как трубопровод, и неосвещенный. Бабышев чуть помедлил у входа в него: оглянулся назад, какое-то навязчивое воспоминание посетило его, встряхнуло и подтолкнуло в темный провал коридора.
Глубоко впереди, как со дна колодца, фосфоресцировал большой циферблат с минутной стрелкой. Бабышев зажег спичку и разглядел людей, сидевших вдоль стены.
Кто-то застыл над книгой, кто-то склонился к уху соседа, кто-то затянулся сигаретой. Были здесь двое совсем юных, окаменевшие в не приличествующем обстановке поцелуе. А возле дерматиновой двери застыла над машинкой молоденькая секретарша.
На всех экспонатах удивительной галереи лежал густой слой пыли, а некоторые даже обросли паутиной. И еще одно видение: слева у стенки сидел, улыбаясь, молодой человек в белом халате, при бородке. Но если без оной, то выходил все тот же, с плевательницами.