Zero Hour
Шрифт:
– Age. [Валяй]
Все вокруг казалось очень странным сном или галлюцинацией, вызывающей непреодолимое желание спросить у воображаемого собеседника, что было в этом подозрительно пахнущем стакане. Стопка почерканных листков, выпрошенных у медсестры на стойке, все росла, а они до сих пор не наткнулись на непреодолимую стену.
Электроны, протоны, нейтроны, корпускулярно-волновые феномены, радиодиапазон и его спектры – каким-то невероятным образом Цезарь схватывал все на лету, и Виттория даже не хотела знать
Вопросы остались далеко в прошлом и теперь она воспринимала все как данность.
Чертов древний император понимал граничащую с университетской программу физики элементарных частиц быстрее и лучше, чем половина ее однокурсников?
Пусть будет так. Сил удивляться просто не оставалось. И разве что совсем немного хотелось вывалить на него кварки и глюоны, приправленные теориями поля. Просто ради того, чтобы увидеть тот самый искренний шок, которого она ожидала.
– Intellexi, [Понял] - коротко сказал Цезарь, когда она закончила.
И это стало последней каплей, надорвавшей тонкую струну натянутых нервов.
Виттория рассмеялась, громко и истерично.
– Quid dixi? [Что я такого сказал?] – Цезарь отпрянул и нахмурился.
– Да нет, нет, - справиться со смехом было труднее, чем ей казалось, - Ничего, просто… Просто, cazzo, ты жил несколько тысяч лет назад, и… Как? Откуда ты это все знаешь?! Вот у меня два варианта, веришь? Или ты нас тут всех водишь за нос, и никакой ты не Цезарь вообще, или… А нет, не два, всего один.
И все бы в этой версии сходилось, если бы она собственноручно не достала его из полностью рабочей машины времени несколько дней назад.
Выпаленные в горячке слова дошли до Цезаря не сразу, но когда дошли, его глаза расширились в неподдельном удивлении:
– Ante pauci mille anni… Quid…?! [Несколько тысяч лет назад... Чего?!]
Рано или поздно этот момент должен был наступить. Виттория тяжело выдохнула:
– Как думаешь, какой сейчас идет год?
– Septimgenti decem ab urbe condita, [710 от основания Города] - не особо уверенно предположил он.
Может быть, Виттория могла только приблизительно догадываться, что именно он сказал, слова “mille” там не было, а это значило только одно.
Он ошибался настолько сильно, насколько только мог ошибаться.
– Две тысячи девяносто седьмой, - сказала она, - Нашей эры.
Повисла звенящая тишина, в которой стало слышно, как в соседней палате пикают какие-то приборы и ругаются медсестры.
Пытаясь исправить положение, Виттория не придумала ничего лучше, чем добавить:
– От основания Города… Не помню какой это от основания Города.
Цезарь встрепенулся, его здоровый глаз загорелся надеждой. Разбивать ее было почти физически больно, но, к сожалению, необходимо.
Он бы все равно все понял – и молчание сейчас только подорвало бы хрупкое доверие потом.
Виттория
Придется вспоминать.
– Так… - выдохнула она, пытаясь собраться с мыслями, - Когда я последний раз была дома в апреле? Три года назад? Четыре?
Цезарь пожал плечами, так, словно понял все, что она сказала на чистом итальянском.
Виттория продолжала рассуждать вслух:
– Не важно. Тогда на всех вывесках было написано 2847. Получается сейчас… - ей потребовалась короткая пауза, чтобы перевести числа на латынь, - 2850 или 2851. От основания Города.
Получилось ли у нее, так и осталось загадкой. Внимание Цезаря зацепилось совсем за другое.
– Mane-mane-mane [Погоди-погоди-погоди], - он поднял одну руку, словно пытаясь ее притормозить, - “A casa” dixisti? [Ты сказала "дома"?] – в его взгляде мелькнула нездоровая искорка, и Виттория сглотнула вставший в горле ком, прежде чем осторожно кивнуть, - Esne romana? [Ты римлянка?]
Еще один кивок – и атмосфера в комнате в момент разрядилась. Лицо Цезаря просветлело, - не так, как до этого, по-настоящему, - и он облегченно рассмеялся:
– Credidi, solum inter germanos esse, [Я думал, я совсем один среди германцев оказался] - но облегчение быстро сменилось подозрительностью, - At, si vero romana es, quam ob rem latinam tam parva loqueris? [Но, если ты действительно римлянка, почему ты так плохо говоришь на латыни?]
Виттория грустно усмехнулась. Им предстоял еще один долгий и сложный разговор.
– За… Столько времени язык сильно изменился, - не придумав ничего лучше, она сразу перешла к делу.
Повисла тишина. Смысл ее неправильных и наверняка не очень понятных слов медленно доходил до адресата – и когда дошел, он согнулся и попытался зарыться лицом в свои ладони, но вместо этого зашипел от боли и схватился за бок.
Паника подступила к горлу, и Виттория рвано выдохнула:
– Эй-эй, ты чего? Что с тобой?
– Nil [Ничего], - Цезарь попытался улыбнуться. Получилось жутковато, - A hoc medico aliquid iniectatus sum. “Dolorem eximendo” dixit. Puto, id evaporatur. [Тот врач мне что-то вколол. Говорил, что от боли. Думаю, оно испаряется.]
– Сейчас-сейчас, подожди, - Виттория подскочила с кровати, - Я позову врача.
Он резко схватил ее за ладонь, и она замерла.
– Non devis… [Не надо] - даже по тому, как звучал его голос было понятно обратное, - Bene est. [Все в порядке]
Сквозь плотную ткань повязки проступило что-то мокрое, и его пальцы сжались, как будто его скрутило спазмом.
– Так, - Виттория с трудом освободилась из крепкой хватки и машинально глянула на руку. Не кровь, но пот, - Давай, ложись, я кого-нибудь позову.