Зерно А
Шрифт:
Глава 40
Влада готовили к операции. Он потерял чертовски много крови, и я настояла на том, чтобы стать донором. Мою идею восприняли со скептицизмом. Но проблема, как оказалось, была не в том, что я коматозник. Да, врачи знали - я сказала им об этом первым делом, - кто я, причем, на них не произвело впечатления ни то, кем я являюсь по паспорту, ни то, кем стала благодаря зерну. Всегда бы так.
Проблема была в том, что
Как только иглу вытащили из моей руки, я села, свесила ноги с кушетки и попыталась встать. Пол вывернулся из-под ног, словно палуба при качке корабля.
– Ну что вы, в самом деле, Маргарита!
– негодующе воскликнула седовласый доктор. Под ее глазами серели синяки усталости. Она поддержала меня, усадила обратно на кушетку и заставила лечь.
– Давайте без геройства, Господи Боже! Мало мне работы, что ли, чтобы и вас еще приводить в чувство?
Я огрызнулась, извинилась, вновь огрызнулась.
Ловко проделав всю нужную работу, доктор вихрем унеслась из палаты с пакетом моей крови. Как же восхитительно это звучит - с пакетом моей крови!
Как только за доктором захлопнулась дверь, я отбросила воняющую спиртом ватку. Лежала, крепко зажмурившись. А где-то там, среди переплетения белых коридоров, возможно, сейчас умирает мой брат...
Зерно бы поставило Влада на ноги за считанные часы. Даже шрама не осталось бы. Он бы стал коматозником. Загвоздка в том, что я знала Владислава Палисси как облупленного. Он не хочет себе такой судьбы.
Но что, если я приняла неверное решение? Что, если надо было в первую очередь думать о спасении его самого, нежели о его чертовых убеждениях? Что, если он умрет? Это будет на моей совести и только на моей. Выходит, я настолько люблю брата, что поставила его жизнь под угрозу. И теперь она висит на волоске.
В палату кто-то вошел, я услышала шорох подошв и одежды. Тремя секундами позже София села в моих ногах. Эдуард придвинул к кушетке стул и опустился на него. Оба выглядели значительно лучше, чем час назад. София подобрала волосы, ее лицо было умытым, будто звезды после дождя. Левая половина лица, однако, выглядела отнюдь не здоровой, а вспухшей и посеревшей. Челку она заколола, и были видны черные, выразительные брови. Она сжала мою руку, и я сжала ее в ответ.
Я обратила внимание, что на девушке черные мокасины. Ну да, ведь туфли она оставила в бункере Церкви. Вспомнив себя, бредущей босиком по снегу, я заключила, что дискомфорта как такового не наблюдается, но и приятного мало. София может хоть круглый год ходить босиком. Но мы же в цивилизованном обществе живем, так? Плюс, косые взгляды раздражают.
Мне надо было отвлечься, не думать, не думать, не думать о том, что мой мир может рухнуть...
– Догадываешься,
– спросила я у Софии.
Горло саднило, на шее уже проступили синюшные отпечатки пальцев Чак-Чака. В отличие от Эдуарда и Софии, я была в гари, моя майка была грязной, тут и там в засохших пятнах крови. Чувствовала я себя препаршиво.
Черная бровь Софии взлетела вверх:
– Неужели я срубила сотку?
– Спасибо, София.
Она улыбнулась и слегка кивнула. Я улыбнулась в ответ.
– Рита, - Эдуард подался ко мне, его лицо было серьезным и собранным, - с Владом все будет в порядке. Слышишь? Главный хирург дает обнадеживающие прогнозы.
– Я не вынесу, если он...
– Нет. Не говори это.
– Не буду.
– Он поправится, вот увидишь. Ты правильно сделала, что остановила меня. Идея с зерном, по меньшей мере, была необдуманной. Влад бы голову мне оторвал, проснись он коматозником, - Эдуард улыбнулся уголком рта, от чего улыбка вышла печальной.
Я стиснула зубы и шумно вдохнула через нос.
– Похоже, то все-таки была здравая идея. Потому что все лучше, чем, если он вообще не проснется.
– Рита...
– Прекрати. Ты знаешь, о чем я. Коматозник, не коматозник. Какая к чертям разница? Смирился бы. А так сходи теперь с ума, жди, пока они там копаются в нем... Обнадеживающие прогнозы, значит? В него стрелялиъ! Гребаные обнадеживающие прогнозы! Черт!
– Мой голос сорвался.
Отвернувшись, я уперлась лбом в стену.
Где-то, в одной из палат, работал телевизор: бормотание вперемешку со смехом и музыкой действовало на нервы. По коридору то и дело кто-то проходил, пробегал, проносился; звук шагов то приближался, то затихал вдали.
– Есть новости о Человеке-Цыпленке?
– спросила я.
– Нет. Впрочем, как и о Бомбере.
– Как думаешь, это Бомбер организовал пожар?
– Не думаю, а уверен. Когда ты уехала, я переговорил с пожарными и милицией. Они уверены, что это было зерно-поджигатель. Большая редкость. Мгновенная цепная реакция. Огонь катится как зараза. Горит абсолютно все. Это мощные, опасные зерна. Понятия не имею, как оно попало в руки к Уна Бомберу. Так или иначе, Бомбер позаботился об определении границ пожара. Зерно-поджигатель на раз плюнуть может сожрать полгорода.
Я похолодела, и некоторое время молчала, переваривая услышанное.
– Жаль, что Человеку-Цыпленку удалось унести ноги. Так бы Бомбер приготовил нам цыпленка по-новогоднему.
– Кстати, о еде, - подала голос София.
– Тебе надо перекусить.
– Я не хочу.
– То, что коматозный организм быстрее восстанавливает себя, еще не значит, что можно пустить все на самотек. Ты только что сдавала кровь. Если не хочешь, чтобы, когда Влад проснется, на месте своей сестры он увидел бледную поганку, тебе придется поесть.