Зерно А

Павлик Анастасия

Мужчина в мятом костюме уставился на нас немигающим взглядом.

– Вы что, боитесь меня?
– Я подняла брови, удивленная, уязвленная и польщенная одновременно.

– С чего вы взяли?

– Назвать еще причины, кроме той, что я сестра наемника с лицензией?

Он поджал губы. Наверняка сейчас мысленно обрушивал на меня все проклятия, какие только мог выудить из темных вод своей памяти.

– Теперь я понимаю, почему у вас, как и у Владислава, безупречная репутация.

Я чиркнула зажигалкой, подожгла сигарету и продолжила

слушать то, как успешный, крепкий и основательно мертвый мужчина обвиняет меня во всех бедах своей социальной прослойки. Блеклые глаза внимательно наблюдали за моими манипуляциями. Я улыбнулась.

– Чему вы улыбаетесь? Я сказал что-то смешное?
– повышая голос, спросил коматозник. По-моему, кто-то начинает выходить из себя. Официант за холодильной кондитерской витриной немигающе таращился на меня.

Я перевела взгляд на Кудрявцева, не переставая улыбаться.

– Вовсе нет. Просто вы ведете себя как маленькая перепуганная девочка.

– Значит, в этом мы с вами похожи.

Моя улыбка стала шире:

– Если Влад узнает, что мы встречались, он, вероятно, наведается к вам.

Разумеется, это было сказано для красного словца. Кудрявцев законопослушен от корней волос до кончиков ногтей. Мне просто хотелось позлить его. Злить коматозников - это ведь не преследуется законом, так?

– Владислав не может продолжать в том же духе! Вы должны повлиять на него!

– Должна? Что я действительно должна, так это поторопиться. Перерыв скоро закончится. Как на счет вишневого пирога, господин Кудрявцев? Составите мне компанию?

– Вы ничего не понимаете!

Я кивнула:

– Ничегошеньки.

– Вешаете мне лапшу на уши?

– Да как сказать. Для лапши рановато. Зато самое время для вишневого пирога. Нет? Ну ладно.
– Отпив кофе, я добавила: - Мне действительно жаль, что ничем не смогла вам помочь.

– Не мне, а вашему брату.

Секундная стрелка на часах йо-йо наматывала круги. Ветер прижал к стеклу снежное крошево. Я посмотрела в чашку, потом на Кудрявцева, прямо в его матовые, как панцирь жука, глаза.

– У меня блестящая идея, Александр. И знаете какая? Назовем нашу беседу консультацией.

Он побледнел от ярости.

– Верно, - я наслаждалась переменой в его лице, - вы вывернете свои карманы по полной программе. Это единственное, что я могу вам гарантировать. А знаете, почему я сдеру с вас двойную цену? Потому что вы подрываете мою веру в людей. Так не подрывайте мою веру в коматозников. У меня плохая наследственность, да вы, собственно, в курсе.

Глаза Кудрявцева сузились в две злобные щелки.

– Вы ответите за свои слова, - он встал и швырнул на стол салфетку.

По салфетке, выставляя напоказ рыхлые попки, тыча микроскопические дули, туда-сюда мотались херувимы. И так всегда: сталкиваешься с детищами прогресса в лице подобных мелочей, причем, исполненных в весьма дурном вкусе.

Интересно, с таким же кислым выражением на физиономии он общается со своими клиентами?

Я хотела спросить: 'А

вы?', но одернула себя и встала. Кудрявцев был выше меня на пол головы, широкоплечий, скуластый, опасный. Однако на нем был поводок законопослушности. Он ничего не может сделать мне в общественном месте. Вытащив из бумажника деньги, он швырнул их вслед за салфеткой.

Я заметила:

– Ну вот, потеряли из-за меня столько времени.

Кудрявцев как-то совсем не по-доброму посмотрел на меня:

– Ошибаетесь, Маргарита. Я сделал соответствующие выводы.

Он протянул руку - и вот моя сигарета уже в его клешне. Он затянулся, а затем потушил ее о блюдце. Разжал пальцы и окурок плюхнулся в мою недопитую чашку кофе.

– Всего хорошего, Кудрявцев, - сдавленным от злости голосом пожелала я. С таким же успехом я могла сказать 'чтоб тебе провалиться' или 'рули ко всем чертям, дружок'. Все равно моя интонация выдала меня с потрохами.

В дверях Кудрявцев обернулся и подарил мне возможность напоследок насладиться его кривой ухмылкой. Я слышала его смех еще некоторое время после того, как за ним захлопнулась дверь.

Руки дрожали. Чудесно, рабочий день не успел начаться, а меня уже успели вывести из себя.

За окном шел снег, сосны засыпало, и они походили на леденцы в сахарной пудре. Или на гигантские пряники в глазури. Так мило, так по-праздничному. Сосны действительно были забавными. Признаюсь, все, что связано с хвоей, - моя тема.

Я думала о том, что Кудрявцев, по-видимому, пытается втянуть меня во что-то скверное. Связаться с Владиславом? Мы не виделись около месяца; сейчас он на севере страны, и дел у него невпроворот. Допустим, я позвоню брату. Но что я скажу ему? Что его недолюбливают и не хотят приглашать в гости? Прекратите, он и так это знает.

Владислав кто угодно, но не мечтатель; его ценности непоколебимы, его лицензия действительна в четырех странах, он крутится в обществе, скажем, себе подобных и, подозреваю, получает от этого своеобразное удовольствие. Увидев его на улице, вы невольно захотите подойти к нему и спросить: 'Кто вы? Что вы?' Влад работает двадцать четыре часа в сутки, он имеет дело с судебной системой, с правоохранительными органами, с другими наемниками (в отличие от него, не всегда с корочкой разрешения). У него и без Кудрявцева дел по горло.

На часах без двадцати час. Я положила рядом с банкнотой Кудрявцева еще одну - за кофе я вполне в состоянии заплатить из своего кармана, - встала, накинула пальто и вышла под падающий снег.

Помнится, в конце декабря обещали понижение температуры и снегопады. Дерьмовую метеорологическую ситуацию, короче говоря. Сегодня двадцать седьмое декабря, и понижение температуры было на лицо. Вернее, на мой стремительно замерзающий зад. В кое-то веки придурки из новостей сказали дело. Скоро улицы занесет снегом, температура опустится до пятнадцати мороза, в снежном месиве будут жить лишь голограммы, мерцающая иллюминация и фонари. Весь этот яркий мусор.