Зеркало
Шрифт:
— Вот вспомнишь ты меня! Не к добру это все. Не может порядочный человек с разбитой физиономией по городу мотаться. Вот сейчас или украдет что-нибудь…
— Ага, туалетную бумагу утащит.
— …или посуду побьет и не заплатит. Вот зря ты смеешься. Я подольше твоего тут работаю, и у меня глаз на такие дела наметан — могу различать клиентов.
Я уже отключила часть мозга, отвечающую за слух, потому что реагировать на все Люськины гневные проповеди, совмещенные с лекциями по определению покупательной способности клиентов, не хватило бы нервов даже у слона. Но помощь подоспела откуда не ждали: в дверях пиццерии появились розы, а за ними вошел высокий худой лысеющий мужчина. Он, не задумываясь, прошел к стойке, за которой стояла Люська и протянул ее
— Так — то лучше. — строго проговорила Люся и обратилась ко мне. — Вот, Аль, познакомься — Геннадий.
Геннадий пожал мне руку, заглядывая в глаза, словно пытаясь меня умаслить, чтобы я, чего доброго, не решила поделиться своими негативными впечатлениями о нем с подругой, и та не отвергла своего почитателя. Как раз в это время ко мне подошел давешний побитый клиент. Видимо, в поведении Гены он увидел то же, что и я, и это его очень развеселило. Еле сдерживая улыбку, он протянул мне аптечку и поблагодарил. После оказания первой медицинской помощи он стал похож на человека. И побои уже не выглядели такими ужасными: синяки, конечно, никуда не делись, но размазанной крови не стало, и сильно разбитые части тела замаскировал пластырь и бинт. Несмотря на то, что сегодня явно был не лучший день в его жизни, глаза у него лучились каким-то теплом, добротой. Он сел за стол и начал поглощать еду как будто его месяц или два не кормили.
В это время в кафе появился еще один посетитель. Вошедший молодой человек окинул взглядом зал и практически сразу же заметил сидящего за дальним столиком зеленоглазого обжору. Без особых церемоний он подлетел к нему и плюхнулся на стул напротив. Выражение лица у него было разгневанное, как у мамаши, которая нашла свое чадо не в той песочнице, в которую отпускала гулять. Телосложением он был немного мельче первого, но щуплым его назвать тоже было сложно. Его голубые глаза пытались прожечь в «непослушном чаде» дырку, но это у него выходило неважно. Зеленоглазый, видимо, был привычным к подобной реакции друга и никак на него не реагировал. Они начали о чем-то спорить, но из-за стойки я не могла ничего услышать. В конце концов, любопытство победило и я, схватив пачку салфеток, подошла к соседнему столику и принялась тщательно их складывать, пересчитывать и вставлять в подставку. Обычно мы просто брали стопку и, не особо церемонясь, клали на отведенное для нее место. Вся эта не хитрая процедура занимала от силы тридцать секунд. Но сегодня я проявляла просто чудеса аккуратности и щепетильности. Ох, видел бы мои старания Гоша!
— Видишь?
Мне показалось, или это первый крепыш на меня указал глазами?
— Вижу. — отрезал блондин. — Мне уже Верен рассказал.
— Верен? Он был здесь?
— Был. И Златан здесь тоже был. И тоже видел. Верен его сегодня целый день пасет.
— И как?
— Да вот в том-то и дело, что никак. Никаких следов.
— Так значит это не он. — в голосе зеленоглазого мне послышалась какая-то радость.
— Тогда кто?
— Не знаю. Может кто-то из учеников отбился от рук, но не Златан. Он добился всего, чего хотел в этой жизни. К тому же он не такой дурак, чтобы так внаглую нарушать Договор.
Блондин задумался. Помолчав немного, словно давая мне время сбегать к стойке за тряпкой, которой я принялась вытирать все столы в зале, не взирая на степень их стерильности, он продолжил:
— Как ты сам?
— Нормально. Зато мы теперь имеет представление о том, с чем боремся.
— Тхалы?
— Да. Достаточно крупные. Я бы даже предположил, что специально отобранные. Охотятся стаями по десять-пятнадцать особей.
— Как
— Они очень организованы. Город разделен на секторы. По какому принципу остается только догадываться. Но на Студенческой и Рахманинова их больше нет.
— А где есть?
Что ответил зеленоглазый я так и не смогла услышать, потому что пришел Гоша, и я поспешила ретироваться на кухню.
— Кто это еще такие? — совершенно не стесняясь, Гоша указал пальцем на беседовавших друзей. Поняв, что ответа не последует, хозяин продолжил нападение. — Я что, невнятно спрашиваю? Кто обслуживает?
Задал он этот вопрос исключительно, чтобы услышать мое жалобное блеянье. Но у меня как будто язык к небу прирос, и я не могла сказать ни слова.
Они сразу же расплатились. Выглядели ребята, конечно, не очень: на белобрысом была такая же как и у первого кожаная куртка не первой свежести, хотя не рваная и более чистая; в старых джинсах и грязных ботинках они особо к себе не располагали, но и до бомжей им было далеко. Сами они, похоже, слышали хозяйскую характеристику в свой адрес. Блондин, и без того душевным спокойствием не отличавшийся, заерзал на стуле. А вот зеленоглазый вел себя так, будто привык, что его поливают грязью:
— Да не расстраивайтесь Вы так, Альбин. Мало ли дураков на свете?!
— Алевтина. — тихо поправила его я. Хотя за время работы здесь я привыкла к грубости хозяина и почти смирилась с мыслью, что в его голове не хватает мозгов, чтобы запомнит мое имя, но сегодня все это показалось мне слишком обидным. Я знала, что если я еще хоть на мгновение задержусь у их столика и позволю дальше себя утешать, то точно расплачусь, поэтому быстро вернулась к стойке.
Не медля, друзья встали и ушли. Рассудив, что не стоит терять такую прекрасную возможность, Гоша принялся заверять нас в нашей абсолютной ни к чему не способности, повальной бездарности и всепоглощающей глупости. В выражениях он не стеснялся совершенно. Я бы предпочла час купания в грязи на пару со свиньями минуте подобного монолога. Пытаться оправдываться и убеждать Гошу в нашей не полной безнадежности было мало того, что бесполезно, так еще и глупо, потому что тогда он с описания наших грехов переходил на личности.
Благо сегодня ему и самому не хотелось задерживаться допоздна, и примерно через час он уехал. Настроение было безнадежно испорчено. Да и посетителей было совсем не густо. Вечером пришла компания молодых людей, которые заказали пиццу на вынос и ушли. Минуты тянулись мучительно медленно. Даже Люська мало разговаривала. Геннадий все это время оставался с нами. Пока непредсказуемая стихия по имени Гоша не миновала, оправившись вершить свое зло где-то в другом месте, Геннадий смиренно сидел за столиком, мучая чашку кофе. Он оказался очень интересным человеком и умелым рассказчиком, несмотря на то, что ежеминутно поглядывал на Люську, ожидая ее реакции. Оказалось, что он работает в местном Кремле. По образованию он был историком и специализировался на Древней Руси. Познакомились они с Люсей совершенно случайно в магазине, где она помогла ему выбрать вкусную колбасу, а он, как настоящий витязь, донес ее тяжеленные сумки да дома.
В половине одиннадцатого приехал Гошин шофер, которому хозяин поручил закрыть кафе. Вообще он любил перекладывать свои обязанности на чужие плечи, и чаще всего это были плечи Паши. Нельзя было назвать его безропотным, но он как-то нашел подход к Георгию Антоновичу, и тот мог доверить ему все что угодно. По идее, мы должны были ждать одиннадцати часов и только потом имели право собираться домой, но Паша рассудил, что ничего страшного не произойдет, если мы уйдет на полчаса пораньше.
Когда я вышла из пиццерии на улице уже давно стемнело. Зимой вообще темно и грустно. Я прекрасно понимаю медведей, которые уходят в спячку, только чтобы не видеть все это уныние. Сама бы сейчас залегла под теплый плед и уснула до лета.