Зеркало для героя
Шрифт:
– Ты когда им попался? – спросил я, приблизившись настолько, что охранник, растерянно глядя то на меня, то на Анну, закрыл Дика от меня своей грудью.
– Вчера взяли. В камере душно, – жаловался Дик. – Кормят одной рыбой.
– По тебе не видно, что тебя содержали в плохих условиях, – ответил я.
Наш непосредственный разговор обескуражил охранника. Он не вмешивался и не угрожал револьвером, потому что не понимал, имеет ли Анна какое-либо отношение к пленному Дику и в какой мере я могу пользоваться властью Анны. Я не обращал на охранника внимания, что было лучшим способом продемонстрировать свои
Мы хлопали друг друга по спине. Вакуэро скользнул своей щетиной по моему плечу и хриплым голосом заметил:
– А ты здесь, кажется, неплохо обосновался.
– Нет, – ответил я так, чтобы Анна могла меня слышать. – Это тебе так кажется. Я, как и ты, мечтаю унести отсюда ноги.
– Правда? – не совсем доверчиво спросил Дик.
– Эй! – крикнула Анна. К кому это «эй» относилось, я понял не сразу, но обернуться посчитал ниже своего достоинства. – Отведи обоих к выходу, и пусть уходят!
Охранник в отличие от меня все понял правильно. Он развел руками, с удивлением посмотрел на Анну, затем на Дика и вежливо возразил:
– Но господин Гонсалес будет…
– Я решу этот вопрос с Гонсалесом сама! – жестко оборвала Анна. – Делай, что тебе приказывают!
Я добился своего, и Анна поняла, что в моей шкале ценностей этот вакуэро стоит намного выше, чем она. Повернувшись, я хотел встретиться с Анной взглядом и поблагодарить, но увидел только ее спину и опущенные плечи. Она быстро уходила в парковые заросли, и мне показалось, что она плачет.
– Ничего не пойму, – подумал вслух охранник, глядя на нас.
– Что здесь непонятного? – Дик тотчас занял позицию обвиняемого, которого суд оправдал, и повысил голос: – Во-первых, верни мой револьвер. Во-вторых, проводи нас к выходу. Да смотри, чтобы по дороге с нами ничего плохого не случилось. И сигаретку мне, пожалуйста, потому как твой коллега при обыске очистил все мои карманы.
Я видел, как у моего друга чесался язык, как ему хотелось побыстрее рассказать мне о своих злоключениях, и пока мы шли до ворот, которые поднимались над аркой на манер средневековых решеток при въезде в крепостной барбакан, он изливал проклятия в адрес «хитрого лиса».
– Это хорошо, что ты меня вызволил, Кирилл! – выпалил Дик, как только нас выпустили за пределы базы и по крутой тропе мы пошли к причалу. – Я вырою в лесу берлогу, потом сделаю подкоп, дождусь возвращения этого поганого Гонсалеса и откушу ему оба уха! Видит бог…
– Ты не дождешься его здесь, – ответил я. – Потому что он сюда не вернется. И вообще, сегодня ночью мы отсюда уплывем.
– Уплывем? – переспросил Дик. – Разве ты не останешься в этом раю со своей роскошной женщиной?
– Она уже не моя, Дик, – ответил я. – И в этом раю я никому не нужен.
– Грустные слова ты говоришь, – произнес Дик, прыгая с камня на камень. – А мне что прикажешь делать? Где теперь искать Гонсалеса?
– Он очень скоро погибнет в автокатастрофе, – вырвалось у меня.
– Что?! – Дик остановился и повернулся ко мне. – Ты сказал, что он… Проклятие!! Я не могу этого допустить! Он должен умереть от моей пули, иначе я потеряю Марию! Ромэно, конечно же, узнает об
Я опустил ему руку на плечо.
– Мы поплывем на весельной лодке, – ответил я. – Наберись мужества, Дик. Женщины – это, конечно, прекрасная цель, но они бывают так непостоянны, как погода в океане, и не стоит ставить на них свою жизнь.
Дик дернул плечом и нахмурил брови. Мои слова ему не понравились.
– Ты плохо меня знаешь, дружище! – объявил он. – Если я сказал, что отправлю Гонсалеса на тот свет, значит, так оно и будет!
Я не мог заставить себя поверить словам Дика, как бы мне этого ни хотелось. Он это заметил, обиженно отвернулся и буркнул:
– Где лодка?
– По берегу километров пять, – ответил я и попытался перевести разговор на другую тему: – Ты обещал мне рассказать что-то интересное про Нику.
– Я видел ее на базе, – ответил Дик. – Она надела на себя шмотки «мамочки», которую мы выловили в море, обрезала ножом волосы и смешалась с лысыми женщинами в таких же голубых костюмах. Правда, я так и не понял, зачем она это сделала. Я сидел в кустах и выжидал момент, когда можно будет двинуть охранника булыжником по балде и влезть в дом Гонсалеса. И в это время Ника с «мамочками» проходила мимо меня. Я цапнул ее за ногу и притянул к себе. Что ты, говорю, делаешь здесь, дурында? А она давай рот мне затыкать и шипеть, чтобы я ее не выдавал и вообще не мешал ей решать свои проблемы.
– Какие у нее могут быть проблемы на базе?
– Спроси что-нибудь попроще. Мне показалось, что она кого-то искала. Я ей предложил: давай, говорю, шумни в сторонке, чтобы отвлечь внимание охранников, пока я буду Гонсалесу уши обрезать, а Ника – веришь, нет? – кулак мне под нос сует и говорит: я тебе шумну, беду на меня только нагонишь. Я спрашиваю: а ты вообще ноги уносить отсюда собираешься или будешь лысиной сверкать? А она мне: поживем, дескать, увидим.
– И вы расстались?
– А что мне с ней было делать? На себе тащить в дом Гонсалеса? Я к самым стенам ползком пробрался, револьверчик подготовил, вскочил на ноги и выбил собой окно. Влетел в комнату – она пустая. Я ногами и головой дверь в щепки превратил и вбежал в другую. И там пусто. Поднялся на второй этаж – никого. А время идет. На шум дистрофики в униформе сбежались, стали мне ультиматум предъявлять. А я выбрался на крышу, разрядил весь барабан, только для себя последний патрон оставил, и спрыгнул вниз. Догнали, засранцы, руки скрутили, по затылку чем-то твердым ударили, а очнулся я уже в подвале. Ну, остальное ты знаешь.
– А как ты вообще на базу проник?
– Через забор, – усмехнулся Дик.
– А колючая проволока?
– А что мне проволока, если я поверх нее пончо накинул? Да это не преграда, а так, баловство одно… Ну и жарища, а ты у своей женщины не догадался водички попросить.
Мы сели у воды передохнуть. Из-за скалы неожиданно вылетел вертолет и, разрывая тишину грохотом лопастей, понесся над берегом в сторону базы. Я обратил внимание, что он оставляет за собой черный дымный шлейф.
– Что это он так коптит? – спросил Дик, провожая вертолет взглядом и прикрывая глаза ладонью.