Зеркальные тени
Шрифт:
— Просит, — он снова прижал меня к себе. — Я просто не могу так просто тебя отпустить… ты слишком прекрасна.
Я немного отстранилась и посмотрела ему в глаза — открыто и прямо.
— Ты мне нравишься, и, в общем-то, я не против. Это будет интересный роман, — я легко улыбнулась. — Меня как раз бросил любимый мужчина — единственный мужчина, который был в моей жизни.
Я хмыкнула:
— Если б я жила в прошлом веке, то романтично добавила бы, что он был единственным, кто развязывал моё оби. Но я почти не ношу кимоно, только
Он недоумённо глянул на меня, ну, да, конечно, мужчины не только не любят, но часто и не умеют говорить о милых, ничего не значащих пустяках. Они любят вплетать в свои слова смысл — или иллюзию значимости.
— Ты можешь пойти со мной, — я пошла по дороге, не оглядываясь, но он сразу же очутился рядом, немного позади.
— Кто ты? И как тебя зовут? — я полуобернулась, кинув на него быстрый взгляд. Каждый взгляд на этого красавца доставлял мне неизъяснимое наслаждение.
— Я рыцарь равновесия, — он устало улыбнулся. — Ты мне веришь, или мне это доказать? А зовут меня Тигрис.
Я повела плечами.
— Я ведь даже не знаю, что это за организация, но, судя по твоей мёртвой хватке, — ещё одно движение плечом, — ты очень силён. И у меня останутся синяки.
— Извини, — покаянно произнёс он, вновь неудержимо краснея. Я только улыбнулась — мне нравилась его эта беспомощность, и явный страх перед сексом, и его страсть, совсем недавно горящая в синих глазах — отголоски её до сих пор сверкали в его алчных взглядах, которые он кидал на меня, оплетая моё лицо и тело, словно невидимой, но прочной сеткой.
Хорошо, что в моём старом доме вполне современные ванные со всеми удобствами. Я люблю понежиться в джакузи, когда шипящие, словно в стакане с газировкой, пузырьки забирают всю мою усталость и печальные мысли.
Но сейчас всё по-другому.
Я подвожу Тигриса к двери одной ванной, а сама отправляюсь в соседнюю.
Принимаю душ, так как сейчас нет времени как следует понежиться, да и я хочу совершенно другого. Тело горит, и я вздрагиваю, когда только прикасаюсь к себе, намыливаясь и смывая душистое ароматное мыло с запахом роз и сирени. Соски напрягаются, и кажутся бледно-розовыми пулями, которые вскоре вонзятся в чужой торс, требуя ласки и разрушая сознание.
Поворачиваю кран холодной воды, и освещаю кожу прохладным душем.
Несмотря на шапочку, кончики некоторых прядей всё равно мокрые. Впрочем, так бывает всегда — слишком уж густые у меня волосы и постоянно выбиваются из всех причёсок. Непослушные, словно живые змейки, если, конечно, в природе существуют пресмыкающиеся бронозово-золотистого цвета с каштаново-багровым оттенком.
Тщательно вытираюсь, накидываю коротенькую шёлковую рубашку и расчёсываю волосы, распуская их по плечам.
Смотрю в запотевшее зеркало — мои
Последний штрих — надеваю лёгкие тапочки и выходу из ванной.
Он уже ждёт меня, прислонившись к стене. На нём — длинный серый халат, который обычно надевал Маюри, когда выходил из ванной.
Прикусываю губу, уничтожая болью боль, но затем успокаиваю себя тем, что, на самом-то деле, мог ещё надеть мой нежданный гость?
Вряд ли бы ему подошёл мой шёлковый халатик.
Невольно улыбаюсь, представляя его в нём, отчего Тигрис кажется уже не таким страшным, хотя я даже не пытаюсь себя убедить в его полной безобидности.
Его сила чувствуется в каждом движении его тела, горит во взгляде, буквально обжигая — словно мне на кожу медленно льют горящий воск сгорающей свечи.
— Пойдём, — я беру его за руку и веду за собой в свою спальню. Затем, когда мы уже входим в комнату, отпускаю его руку и подхожу к кровати.
Чувствую ногами мягкость одеяла и твёрдость деревянной основы, смотрю на него, ожидая следующего хода.
Он двигается настолько быстро, что я даже не могу уловить это взглядом, только ощущаю, как он мгновенно срывает с меня рубашку — я едва успеваю поднять руки, чтобы он не разорвал ни в чём не повинный кусок ткани, изумлённая, ошеломлённая его нечеловеческим натиском.
Он валит меня на кровать, а сам скидывает халат и оказывается рядом, прижимая меня к одеялу. Я ощущаю его горячее дыхание на лице, а бешено бьющее сердце словно пытается вырваться из его груди и вонзиться в мою грудь, чтобы вжаться, впечататься в мою сердце. А потом взорвать нас обоих как бомба.
— Прости, — он с трудом, явно еле сдерживая себя, отстраняется, продолжая прожигать меня жадным взглядом.
Я понимаю, что он не сможет долго сдерживаться, и неторопливая прелюдия в этом случае совершенно не к месту.
Чувствую, как становлюсь влажной от одного взгляда на его красивое, сильное, практически полностью безволосое тело — он словно прекрасная статуя, оживлённая каким-то извращенцем, любителем красивых мужчин.
Обвиваю его ногами, целую, обхватываюсь ладонью его уже полностью вставший член, горячий и вздрагивающий от прилива крови, и направляю в себя.
Он тут же совершает резкое движение, буквально насаживая меня на свой большой член и сжимает в объятиях, шарит рукой по моему телу, гладит, легко сжимая грудь, двигаясь, не в силах остановиться.
Я двигаюсь ему навстречу, превращая хаотическое безумие в подобие животного танца страсти. Я направляю его так, чтобы мне было приятнее, он неутомим, совершенно несдержан и безумно горяч.
Мы вдвоём задыхаемся, тонем в раскалённом мареве, погибаем в безумии похоти.
Я кончаю два раза, прежде чем он изливается в меня, затем расслабляет объятия, скреплявшие нас сильнее, чем смог бы это сделать любой клей или даже наручники, и почти падает на кровать.