Зеркальные миры. Хранители Эрохо
Шрифт:
– Да, я слегка исказил одно из уложений кодекса Сантаса Восьмого, – наконец признал Керво. – Но неужели вы полагаете, что те, кто собрался на площади, кроме нас с вами и еще двух-трех человек, о них хотя бы слышали? Кодекс принимался для дворян, горожане же станут жить так, как скажу я… или вы. До высшей справедливости им, кстати, тоже нет дела. Справедливость измеряется сытостью желудка и тугостью кошелька, потому ваша эскапада донельзя неуместна.
Выглянувшее из-за тучи солнце закрыла громада особняка. Черное с остроконечными шпилями строение не просто могло сравниться с королевским дворцом, оно его превосходило: и высотой,
– Не считайте, будто я преисполнился любви к ближним, принц Амари. Терпеть не могу этой пошлости и не подвержен ей, а услугу оказал скорее Алонцо, нежели вам, – Керво устало провел ладонью по лицу, чем-то неуловимо напомнив его величество. – Упорствуй я в желании довести казнь до конца, вы непременно приплели бы отца.
Амари счел за лучшее не отвечать.
– И создалось бы впечатление, будто король Кассии не доверяет герцогу Нидоса, – продолжил Керво тоном занудного законника. – Впрочем, мы приехали.
Ворота с ощерившимися леопардовыми и птичьими головами бесшумно отворились. В три человеческих роста вышиной! Амари ждал от них хотя бы скрипа. Топот копыт по двору был единственным звуком в царстве черного камня. Встречающие господина слуги стояли молча, будто парисские рабы, только в отличие от несчастных, которых и за людей-то не считали, не опускали голов. Они смотрели прямо, без подобострастия, мнимой покорности и желания услужить, не проявляя ни радости, ни показной чопорности.
Герцог легко спрыгнул на каменные плиты. К нему немедленно подошел известный Амари как глашатай слуга и ухватил повод навострившего уши вороного.
– Со своим серым обращайтесь к Омеро, – кивнул на слугу герцог.
Конюх-глашатай коротко поклонился, протянул руку и взял Злата под уздцы, собираясь вести обоих жеребцов, которые по дороге едва не поубивали друг друга. Амари споро спешился, хотел отобрать повод Злата, но замер в замешательстве. Кони склонили головы и, не косясь друг на друга, безропотно пошли за слугой.
– Идемте, – то ли приказал, то ли позвал Керво. Он пересек двор, бегом поднявшись по ступеням, кивком поприветствовал встречающих, указал на невысокого сурэйца с непримечательным обветренным лицом, бросив так и не удосужившись обернуться: – Карлос, мой новый управляющий, по всем остальным вопросам – к нему.
Амари кивнул, мстительно подумав о том, что герцог этого не увидит: слуга слышал – и достаточно. Говорить с Керво не хотелось, по крайней мере сейчас, хватило отповеди у эшафота и по дороге.
– Вот и хорошо, – Керво резко обернулся и, слегка склонив голову к плечу, смерил Амари насмешливым взглядом. – В таком случае оставляю вас на Карлоса. До вечера, – бросил он, коротко кивнул и исчез в дверях.
Амари не нашелся с ответом: он выбирался из столичного замка нечасто, если только в Рей, однако нигде его так не бросали. Казалось,
– Прошу вас, – решил прервать неуместно затянувшееся молчание Карлос. – Я провожу.
Амари пожал плечами.
– Ну… проводите.
Карлос коротко поклонился и потянулся к дверному кольцу. Мигель называл такие руки «шпионскими». Внешне ничего примечательного – руки как руки, а словно собственной жизнью живут независимо от хозяина, и неясно, чего в следующий момент ждать. Карлос вежливо поинтересуется, не желает ли гость вина, а рука в бокал яд подсыплет (незаметно, конечно же) или за кинжал схватится. Мизинец нового управляющего обнимал серебряный перстень с карнеолом, на золотистом камне скалилась искусно вырезанная голова пантеры или леопарда.
– Скажите, – поинтересовался Амари, – хищники на воротах и на вашем кольце только для красоты или что-то означают?
Ответил Карлос так, словно его спросили о погоде:
– Это дань традиции и памяти.
Он пропустил Амари вперед, прикрыл дверь, обогнал и засеменил впереди, указывая дорогу.
Внутри особняк сохранил величественность и красоту линий. Высота потолков превышала рост Амари вчетверо. Нежный синий и бирюзовый шелк, которым были обиты стены, напоминал то о море, то о сурэйском небе. Длинный ворс устилавших пол ковров скрадывал звуки; впрочем, наверняка и без них слуги и герцог ходили бесшумно.
– Род Керво первым заключил договор с Моревией. Предок нынешнего герцога взял в жены дочь моревийского князя Йаранда. Брак связал правителей обоих государств кровными узами. Этому родству Кассия обязана благополучием в водах Жемчужного моря. Он…
– Вообще-то семейство Рейес также в родстве с моревийскими князьями, – заметил Амари и поморщился. Зачем он влез? Спорить со слугой недостойно его положения, да и какое ему вообще дело до того, что управляющий решил рассказать о своем господине?
От чужеземных предков нынешний герцог, похоже, унаследовал не только необычную внешность, но и любовь к роскоши. Мелочи, которыми он себя окружал, кричали о богатстве и знатности, но как бы Амари ни хотел, упрекнуть Керво в плохом вкусе не получалось. Каждая вещь лежала на своем месте, дополняя, а не разрушая единый образ.
– Он высадился на побережье и основал город-государство Рей, – словно не заметив реплики Амари, спокойно продолжил Карлос. – Красный леопард – тотемное животное моревийцев. Леопард черный когда-то украшал герб герцогов Керво.
Пантеры до сих пор красовались на стягах родного сурэйского города. Под синими флагами с оскалившимся черным хищником выходили в море фрегаты. Во время сражений поле менялось на алый. Это означало, что корабль брать пленных не намерен, и следует хорошенько подумать, прежде чем затевать с ним бой.
Амари с облегчением перевел дух, взойдя вслед за слугой по ажурной винтовой лестнице на третий уровень: высота потолков в особняке оказалась приличной.
– Когда Керво покинул Рей, то сменил герб. Ныне в синем поле парящая хищная птица, летящая к черной луне, – Карлос даже дыхания не сбил. Он, наверное, раз по сто на дню преодолевал эти спуски и подъемы, тогда как Амари восхождение показалось бесконечно долгим и утомительным.