Зеркала
Шрифт:
По этому поводу Реда Хаммада философски заметил:
— Время покажет.
И время действительно показало, причем гораздо раньше, чем мы ожидали. В вафдистских газетах стали появляться политические статьи Зухейра Кямиля, и вскоре он приобрел репутацию первоклассного публициста. Писал он также и критические статьи для еженедельных журналов. А тут случилось так, что Захрану Хассуне, чтоб провернуть одно дельце, понадобилась «рука» в правительственных сферах. Он попросил нас представить его нашему другу-депутату. Мы выполнили просьбу, и между Зухейром и Захраном вскоре установились приятельские отношения. А немного спустя до нас дошли слухи о странных
— Что ты думаешь в связи с этими слухами о Зухейре? — спросил я как-то Реду Хаммаду.
— Говорят, он торгует должностями и, кроме того, оказывает сомнительного свойства услуги Захрану Хассуне, получая за это солидную мзду.
— Неужели все это правда?
— К величайшему сожалению, да. Порой я с грустью спрашиваю себя, так ли уж отличается «Вафд» от других партий?
— Трудно поверить в то, что Зухейр бросил работу в университете ради грязных махинаций.
— Думаю, он был негодяем всегда, просто ждал удобного случая, чтоб проявить свои «таланты». Политика оказалась для этого весьма подходящим поприщем.
Обоим нам было невыразимо стыдно за нашего бывшего друга, такого талантливого человека, и больно за столь почитаемую нами партию.
Когда после каирского пожара [45] вафдистское правительство ушло в отставку, доктор Зухейр попытался вернуться в университет, но это ему не удалось. Он продолжал заниматься публицистикой и литературной критикой, но испытывал беспокойство за свое будущее, тем более что уже привык к достатку. Однажды мы встретились у Салема Габра.
45
26 января 1952 г. в Каире вспыхнул грандиозный пожар: поджоги были спровоцированы реакционными египетскими кругами и английскими оккупационными властями.
— Что происходит в стране?! Король совсем свихнулся, все рушится… — встревоженно восклнкнул хозяин дома.
— Наше политическое положение, — заметил доктор Зухейр, — весьма напоминает мне историю доктора Ибрагима Акля, который, начав с научных исследований, на склоне лет ударился в религию!
— «Вафд» подобен своему лидеру, это такой же добрый дряхлый старичок, с каждым днем теряющий силы, — сказал Реда Хаммада.
— Так больше продолжаться не может! — воскликнул Салем Габр. — Надо подумать о нашем будущем.
— И все же, — сказал Зухейр Кямиль, — «Вафд» остается самой популярной партией, и король, чтоб не допустить революции, вынужден будет в ближайшее время призвать ее к власти.
— Лучше уж революция, чем «Вафд», — возразил на это Салем Габр.
— «Братья-мусульмане» [46] и коммунисты ждут своего часа, — заметил Реда Хаммада.
— Ни те ни другие не располагают большинством, — решительно заявил Зухейр Кямиль.
— Страна, — сказал Салем Габр, — не готова к коммунизму, а какой-либо иной доктрины, способной увлечь молодежь, которая мечется между революцией и пороком, не существует.
46
«Братья-мусульмане» — религиозно-националистическая организация.
Вскоре вопреки всем прогнозам произошла июльская революция, и доктор Зухейр Кямиль очутился в таком тупике, какого себе раньше и представить не мог. Двери университета перед ним были закрыты, заниматься
— Не лучше ли было бы ему оставаться в университете?
Вместо ответа Реда Хаммада воскликнул:
— Как вам нравятся проделки этого мерзавца?!
— Может быть, — заговорил я, — в какой-то степени Зухейра оправдывает то, что его деятельность выгодна силам, в патриотических намерениях которых не приходится сомневаться.
Прошло какое-то время, и Зухейр снова стал появляться в столь полюбившихся ему когда-то кружках — в гостиной доктора Махера и в кабинете Салема Габра. Однажды мне удалось вызвать его на откровенность.
— Бороться было бесполезно, — сказал он. — Да и за что бороться? Я был на грани разорения. Однако на сотрудничество с новой властью я пошел не только ради денег, и совесть моя спокойна.
— Значит, ты веришь в июльскую революцию?
Пытливо всматриваясь в меня умными глазами, он сказал:
— Этот переворот — величайшее благо, он предотвратил другую революцию, которая была уже не за горами.
— Как странно слышать от тебя такие слова!
— Признаюсь тебе, я не революционер. Мне претит реакционность «братьев-мусульман», но и революционность коммунистов мне тоже не по душе. Я верю в постепенные, хорошо продуманные реформы. По такому пути, собственно, и пошел бы «Вафд», если бы его молодежное крыло одержало верх.
Пристально наблюдая за ним, я понял, что чувства и мысли его в полном разладе. За напускным энтузиазмом ощущалось прежде всего стремление оправдать свое ренегатство. Со временем он стал со мной более откровенным и как-то признался:
— Конечно, было бы лучше, если б переворот совершило народное восстание под руководством вафдистской молодежи.
— Главное, что он совершился, — заметил я.
— И все же человек не может перестать думать по-своему, поэтому ему приходится скрывать свои мысли, — сказал он.
Разговор этот происходил в период, когда был арестован и посажен в тюрьму Реда Хаммада. Речь зашла о нем, и Зухейр Кямиль произнес со вздохом:
— Да поможет ему аллах.
Я заявил, что уверен в невиновности Реды.
— Откуда у тебя такая уверенность?
— Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, как чист душой этот человек.
Мое замечание явно смутило Зухейра. Как бы оправдываясь, он пробормотал:
— А что еще делать нашему поколению?.. В политике нам только и остается, что последовать примеру нашего старого профессора Ибрагима Акля.