Землянин

Злотников Роман Валерьевич

— А что, нельзя просто жить? — поинтересовался тогда Ник, или, вернее, в то время всего лишь Николай.

— Человеку — нет, — категорично заявил Лакуна, а затем протянул руку и, отвалив крупный ком земли, поднял его на уровень глаз и ткнул пальцем в белесые тела помойных червей, свешивающихся из кома. — Им — можно. У них нет разума, — Лакуна развернулся и теперь уже ткнул пальцем в пожухлые кустики, пробивающиеся из-под соседней кучи строительного мусора. — И вот им тоже можно. А человеку — нет!

— Но ведь любовь же…

Лакуна раздраженно махнул рукой, прерывая своего ученика:

— Любовь — эмоция, а ты знаешь, как я отношусь к эмоциям. К тому же если цель жизни человека непременно

получить некие сильные эмоции, то есть куда более простые способы этого добиться. Например, наркотики. Или электросимуляция центров удовольствия мозга. Используя все это, человек может получить просто нескончаемые ощущения любви, счастья, удовольствия и так далее.

— Но… — Николай был слегка ошарашен приведенной аналогией. Сравнить любовь и наркотики — да что может быть кощунственнее! — Но наркотики — это суррогат и вообще смерть.

— Почему «суррогат»? Химические процессы очень сходные, да и ощущения похожи. А что касается смерти, то… все мы когда-нибудь умрем. И потом, ты что, никогда не слышал заявлений, что любовь — дороже всего на свете, в том числе и самой жизни? Или не знаешь ни одной истории, когда введенные своими взбесившимися гормонами в состояние, сродни наркотическому, ошалелые подростки, взявшись за руки, вместе сигали с крыш, мостов или террас, которыми оканчиваются уровни? Либо, обнявшись, резали себе вены или принимали яд? Тогда объясни мне разницу.

Николай смущенно промолчал. Ну да, он знал о подобных случаях, и они, если честно, также казались ему какой-то дурью. Но любовь далеко не всегда означает подобные безумства. На самом деле любовь, это… это…

— Ты просто не веришь в любовь, — упрямо заявил он Лакуне.

— Верю, — серьезно ответил тот. — Но только в ту, которая помогает идти по пути предназначения, двигаться к цели, а не препятствует этому. Тут выбор простой: либо ты управляешь своими эмоциями, и тогда они — твой ресурс, то, что делает тебя сильнее и не мешает быть человеком, либо… они управляют тобой. Тогда — ты червь. И твоя двуногость, двурукость и способность к относительно членораздельной речи ничего не меняет…

Так вот, сейчас Ник был готов послать все подобные поучения старика к черту и… нет, не шагнуть, взявшись за руки, с крыши кондоминиума, хотя сияющие глаза Осетты намекали на то, что не исключена и подобная возможность, а просто жить. И быть счастливым. Наплевав на цель и на предназначение. Что же касается всех возможных препятствий… так ведь он тоже чего-то стоит. И вполне способен побороться за свое счастье. Причем, с реальными шансами на победу. Он же в самое ближайшее время, так или иначе, перестанет быть существом с бесплатной наносетью. Так почему бы и не рискнуть?..

* * *

Следующие два дня пролетели, как во сне. Осетта не могла прожить без Ника ни одной лишней минуты и если и отрывалась от него на какое-то время, то, едва освободившись, тут же буквально кричала ему через Сеть:

— Ты где, любимый?! Я жутко соскучилась!!!

Но на третий Нику удалось-таки слегка вынырнуть из поглотившей его пелены счастья и любви и немного включить мозги. Вследствие чего сквозь застившую его взгляд мару великой страсти и любовного безумства (которая далеко не всегда переходит в любовь, а часто сгорает, оставляя после себя в лучшем случае равнодушие, в худшем же — и вообще ненависть) стали явственно проступать подводные камни. И вот о них-то романтическую лодку любви должно было совершенно точно чувствительно приложить, если не разбить напрочь. Ну, каждый же из нас знает как минимум одну историю, типа: «Они же так любили друг друга, так любили — жить друг без друга не могли! И как же так получилось, что их теперь друг от друга буквально тошнит?»…

Осетта любила его. Точно. Любила

страстно, безумно. Сейчас. Но… каждое утро она выскакивала из постели и неслась к массажисту, затем — в косметологический центр, потом — в парикмахерскую. Она делала это для него. Девушка так и говорила ему. Но делала это привычно. Потратив половину дня на себя, свою внешность, общение с подругами, которым, ну конечно же, она взахлеб рассказывала о том, какой он, ее любимый, свет ее очей, ее жизнь, ее Ник… это было для Осетты так же естественно, как дышать. Ей просто в голову не приходило, что может быть как-то иначе. На второй день она затащила Ника в шикарный торговый центр класса «премиум», переполненный дорогими бутиками, где с воодушевлением принялась «упаковывать» его в самые модные тряпки, за два часа ухнув в трубу почти семьдесят тысяч лутов. А когда они вышли из этого центра, безапелляционно заявила, что в ближайшие пару дней они займутся подбором для Ника «нормального флайера». И вообще, она подумает над тем, в какой клуб ему стоит записаться…

Она, по нескольку раз за ночь горячо шептавшая ему на ухо, что он не такой, как все, что он ничем не похож на этих «избалованных маменькиных сыночков и пустоголовых отпрысков богатеньких папаш», ничтоже сумняшесь, принялась активно делать из него именно и точно такого же — одевать в те же тряпки, таскать именно и только по тем же местам, по которым таскались и они, и вовлекать его в их же разговоры. Да еще и поощряющее поддерживать его, когда он, заскучав, выпадал из темы беседы. Мол, ничего, пусть пока ты еще во всем этом не разбираешься — освоишь, научишься, я же верю в тебя и люблю, о мой рыцарь! Она просто не знала другой жизни и, что пугало Ника более всего, похоже, даже и не собиралась ничего узнавать. И она представляла Ника как часть этой ее жизни. Жизни, в которой он, если честно, никак не мог уловить никакого смысла. Более того, его не очень страшило то, что он пока живет практически за ее счет. В конце концов, Ник был уверен, что после того, как установит себе новую нейросеть, пусть даже и инженерную, он сможет довольно быстро выйти на такой уровень дохода, что сможет обеспечивать и ее, и свои траты. Но… тратить свое время, силы, жизнь на то, чтобы жить так… Когда он смог впервые сформулировать эту мысль — Ник вздрогнул. Нет, Лакуна был прав: это действительно состояние червя. Блестящего, приглаженного, сытого, но червя — и не более того.

Поэтому когда в дверь его палаты после того, как он, выбрав момент, когда Осетта укатила на свой массаж, вернулся в клинику, требовательно застучали, Ник испытал нескрываемое облегчение. Похоже, его план таки сработал, и он — вырвался. А Осетта… он искренне желал ей добра и жалел ее. Но он просто не мог жить той жизнью, в которую она его затягивала.

Хрясь! Дверь палаты еще не успела до конца распахнуться, а Нику уже не слабо прилетело в лоб. Он отлетел к стене и больно саданулся плечом об угол. А приложивший его громила подскочил к нему, левой рукой сгреб землянина за грудки и, скорчив свирепую рожу, двинул по скуле. Но, как Нику показалось, и первый, и второй удар были нанесены не в полную силу. У громилы явно стояли очень нехилые импланты на силу, так что ударь он по полной — у Ника просто сломался бы позвоночник.

— Я вас предупреждал, молодой человек.

Ник повернул голову и улыбнулся разбитыми губами. Ну, наконец-то… Долго же гра Кирей собирался. Ник рассчитывал, что тот отреагирует уже после первой встречи. А тот сподобился только сейчас. На пятый день.

— И не думайте, что сможете справиться с моим слугой. Он не только модификант, но еще и имеет разученные базы рукопашника третьего уровня, — гра Кирей поднял с пола стул, опрокинутый Ником в полете, и уселся на него задом наперед, сложив руки на спинке.