Земляничная поляна

Мясников Александр Леонидович

Домой мы возвращаемся, как всегда, вместе: Катька, Проша и я. Но намного позднее, чем раньше.

ОНА

«Картошка» в тот вечер «не варилась». Все пространство поляны забили комары.

— У–у–у изверги, — ругаются, тщетно пытаясь отмахнуться от комаров, сестры–близняшки. К а к заядлые парильщики, они хлещут друг друга вениками.

— Точно, вампиры, — спокойно говорит Миша, не отрывая уха от охрипшего приемника.

Мы

обступаем костер, подставив комарам непробиваемые панцири ватников, свитеров и пиджаков. Хранитель огня решает спасти нас испытанным средством — свежен травой. Взвешивает на руке первый заботливо приготовленный пучок волглой зелени, аккуратно высыпает траву на огонь. Густой мутно–зеленый дым взвивается над костром. В нем есть что–то таинственное и фантастическое. Наверное, из такого дыма появлялись всемогущие джинны в расшитых золотом халатах и тюрбанах. Сложив на груди узловатые руки, они говорили…

Нет! Не говорили, а изрекали: «Слушаюсь и повинуюсь!»

Ух, мы бы им сказали! Но мы знаем: на джиннов надежды нет, и верим только в то, что этот густой и приторно острый запах паленой травы разгонит отчаянно наседающие писклявые орды.

Надеемся напрасно — комары оказываются настоящими камикадзе. Но мы упорствуем. И только Витька (его почему–то меньше всего тревожат летающие изверги) говорит, что все наши попытки тщетны.

— Дождь собирается, они и лютуют, — согласно кивает Миша.

Но когда огонь сжирает траву и вытягивается, гудит, набросившись на свою привычную жертву — дрова, Витька все–таки укутывает не в меру разбушевавшееся пламя новой охапкой влажной шелковистой зелени.

Домой расходиться не хочется — рано, а играть нет никакой возможности.

— Давайте рассказывать страшные истории, — предлагает всегда молчаливый и настороженный Венька. Из–за надвинутой на глаза кепки он походит на насупившегося воробья.

— Ерунда все это, — бросает Алик.

— Точно, бредни, — поддерживает Виталик и жалобно хихикает.

Я тоже согласен с ними, потому что уже несколько лет не боюсь темноты. Но Катька согласна, что страшные истории бывают, и у нее здесь, на даче, есть книга со страшными историями. Я знаю, что это «Вий». Все молчат, и Катька начинает тараторить. Примерно на половине повести, перед второй ночью Хомы, Алик зевает и говорит:

— Все это россказни.

— Кино такое было вроде, — бормочет Витька.

— Ладно, идем на речку, — машет рукой Алик.

— Вот это мысль, — радостно вскрикивает Виталик.

Все поднимаются. Проша тоже вскакивает, встряхивается, щелкает пару раз зубами на комаров и оставляет это неблагодарное занятие.

— А костер? — спрашивает Витька.

— Мы еще вернемся, — успокаивает его Мишка, — а если нет, то его зальет дождь.

— Ну

что, двинули? — бросает все еще толпящимся У костра мальчишкам Тамара.

— А меня возьмете? — раздается с дороги чей–то голос.

И она выходит на поляну.

Вечерняя сырость и растекающиеся мутные и рыхлые облачки дыма размывают жесткие линии деревьев, окутывают всех нас, но не касаются ЕЕ. Она стоит, спрятав руки в карманы длинного вязаного жакета, и улыбается. Она словно пришла оттуда, где тепло и светит солнце, — из ушедшего дня.

— Ольгуша! — взмахивает руками Алик и смеется. Его смех колючими шариками прокатился у меня по спине.

— Привет, мальчики, — кивает она нам, продолжая улыбаться, а затем подходит к Катьке и сестренкам–близняшкам.

— Это кто ж такой лохматый? — спрашивает она, заметив Прошу. Приседает и гладит псу морду.

— Это Проша, — отвечает Катька и берет Прошу за ошейник. — Твой?

— Нет, его, — кивает она в мою сторону.

— Какой славный у тебя песик, — говорит Ольга мне.

— Пока тебя не было, завели, — хохочет Алик.

— Так мы идем? — недовольно гудит Мишка.

— Вы не против, сударыня? — обращается к Ольге Виталик.

— Конечно, идем, — быстро говорит Катька и тянет Прошу.

И мы пошли. Ольга, Алик и Виталик впереди. Теперь все говорили шумно, радостно. Но громче всех возглавлявшая наш отряд троица. Проша иногда вырывается вперед и заглядывает им в глаза. А может быть, только Ольге.

И МНЕ ХОЧЕТСЯ БЫТЬ НА ЕГО МЕСТЕ… СУХОЙ ДОЖДЬ

Мы купаемся, а девчонки сидят на берегу. Алик, как всегда, нас топит, а когда очередь доходит до меня, Проша, надрывно скуля, носится по берегу. В этот раз Алик держит меня под водой так долго, будто хочет оставить в этой темной, до противного скользкой жиже навсегда. С трудом освободившись, я выскакиваю из воды. Руки и ноги надсадно дрожат.

— Плохой из тебя будет водолаз! — кричит мне Алик, бросаясь вдогонку за уплывающим Виталиком.

Мне так хочется швырнуть ему что–нибудь в ответ, но игра без правил и обижаться нельзя.

Я выбираюсь из воды. Накидываю рубашку, надеваю брюки, начинаю втискивать мокрые, облепленные песком ноги в носки. Проша крутится рядом, слозио желая помочь.

— Он очень переживал за тебя, — услышал я голос Ольги.

Поднимаю голову и вижу, что она стоит рядом.

— Д-друг, верный, — пытаюсь отшутиться я.

— Ты замерз? — заботливо спрашивает она.

— Н–н–е-ет, ни–чего, — спотыкаясь о согласные, бормочу я.

— И как. вы здесь купаетесь? Купаться надо в мореч–ке, в теплом и ласковом, чтоб были волны и солнце.