Земля
Шрифт:
Она радовалась так, будто сын ее воскрес из мертвых. Дон Ун, улыбаясь, глядел на мать.
— Как у нас все переменилось, мама! Я уж было решил, что забрел по ошибке в чужой дом.
— Да ведь ты ничего не знаешь! Дон Су женился, и пришлось к старому дому пристроить новый.
Мать постеснялась пригласить Дон Уна, который был для нее почетным гостем, в старое помещение, и хотела провести его в комнаты, где жил Дон Су с женой. Но Дон Ун вошел в старый дом.
— Куда ж это девки-то разбежались? Кан Нани, где ты? Посмотри-ка, кто к нам приехал. Отец и Дон
Мать все говорила и говорила. От радости она не находила себе места.
— Да сядьте же, матушка! Расскажите, как у нас в деревне? Все живы, здоровы?
Дон Ун стал совсем взрослым мужчиной. Он степенно задавал вопрос за вопросом, солидно поглаживая подбородок. Мать не могла насмотреться на него.
Приближался день выборов в уездный и провинциальный народный комитеты. Куак Ба Ви, давно уже заслуживший славу передового крестьянина, был единодушно выдвинут кандидатом в депутаты. День выборов приурочили к годовщине героического выступления студентов Кванчжу против японских поработителей.
Впервые в истории Кореи выборы были основаны на глубоко демократических принципах: в них имели право принимать участие все без исключения мужчины и женщины, достигшие двадцати лет.
Избирательный пункт находился в сарае Куак Ба Ви. Члены союза молодежи и женского союза за несколько дней до выборов привели в порядок и украсили комнату: развесили по стенам плакаты и лозунги, на самом видном месте поместили портреты генералиссимуса Сталина и Ким Ир Сена. За перегородкой были установлены избирательные урны: черная и белая. Так оборудовались в Корее все избирательные пункты.
Деревня оживленно готовилась к выборам.
В эти торжественные для бэлмаырцев дни и приехал Дон Ун домой.
Мать была несказанно обрадована приездом сына, но недоумевала, почему он приехал так неожиданно.
— А у меня как раз выпали свободные дни, — объяснил Дон Ун, — и я попросил директора школы отпустить меня на побывку домой.
И голос, и манера говорить были у Дон Уна совсем как у взрослого. Много ли времени прошло? А он стал совершенно неузнаваем!
Узнав о приезде Дон Уна, к дому Пак Чем Ди потянулись односельчане. Пришли приятели Дон Уна из хутора Твигор и среди них Ю Гым Сук. В обоих комнатах набилось полным-полно народа. Члены союза молодежи наперебой примеряли фуражку Дон Уна, разглядывали его пистолет. В их взглядах, устремленных на товарища, сквозило почтительное удивление.
В прежние времена им, крестьянским детям, об этом и мечтать нельзя было. Любое оружие вызывало в крестьянах страх: винтовки, сабли, пистолеты служили японцам для притеснения и устрашения народа. А теперь оружие может носить простой крестьянский парень: Дон Ун, сын крестьянина из горной деревушки, учится в военной школе, одет в военную форму и скоро будет служить в отряде охранных войск.
Охранные войска! Мощный оплот родины! Молодые бэлмаырцы испытывали радостное волнение… С восхищением поглядывали они на Дон Уна и невольно
Дон Уна увели в комнату Дон Су, молодежь окружила его, завязалась оживленная дружеская беседа. А бэлмаырцы, оставшиеся в старом доме, без устали хвалили Дон Уна. Он стал настоящим горожанином!
Да, Дон Ун сильно изменился. Голос у него окреп, держал он себя солидно, степенно. «Учиться, всем надо учиться! — говорили крестьяне. — Большая рыба водится а большой воде».
Только поздно вечером разошлись бэлмаырцы по домам.
На другой день Дон Ун встал пораньше, вышел на улицу и побрел по деревне. Прошло всего несколько месяцев, как Дон Ун оставил Бэлмаыр, а ему казалось, что он не был здесь долго-долго!
Он рад был каждому встречному крестьянину. Родные места казались сейчас особенно милыми его сердцу.
Что это с ним происходит? Почему таким прекрасным стал для него родной край? Почему такими чудесными стали люди? Их хочется любить и любить.
Во всем ощущалось могучее биение торжествующей жизни! На что ни взглянешь, все дышит созиданием, источает волшебные животворные лучи, подобно утреннему солнцу, вдохновенному творцу, щедро дарящему надеждой, полному огневой, плодоносящей силы.
Вон там, в низине, расположены рисовые поля, житница деревни. Рис уже убран. Перед каждым домом стоят высокие скирды.
Нищей, обездоленной была деревня до освобождения Кореи. А ныне облик ее неузнаваемо преобразился. Там и тут виднеются обновленные крестьянские чиби. Крытые свежей соломой, они по-праздничному нарядны, весь их вид говорит о счастье хозяев. Перед деревней на поднятой целине широко раскинулись рисовые поля.
Плотина и шоссе, протянувшиеся вдоль реки, окружены зеленой каймой молодых, недавно посаженных здесь тополей, придающих деревне еще большую живописность.
С шумом катит свои бурливые, живительные, словно молоко матери, воды река Апкан. Склоны гор покрыты дремучими лесами. И кажется, что все в природе устремлено к одному: как бы сделать жизнь крестьян еще зажиточней, счастливей.
Прежде клекот быстрой горной реки был похож на надрывный плач: словно это не вода звенела, а стонал в тысячи голосов народ, изнывающий в нищете и горе, — народ, попавший в хищные лапы японских палачей. И покрытые кудрявой зеленью горы с их причудливыми очертаниями выглядели прежде не так, как сейчас: темные, мрачные, словно придавленные к земле, они, казалось, вместе с крестьянами, которых они приютили, проклинали незваных гостей, жаждали избавления от горя, затопившего многострадальный край.
Чем невыносимей, бесчеловечней становились гнет и притеснения, тем неукротимее была жажда борьбы и мести, которая, подобно могучим грунтовым водам, рвалась наружу, пробивала себе путь.
Вот в это-то время советские войска и принесли на своих знаменах долгожданную свободу. И ночь озарилась лучами солнца.
Да, над Кореей взошло солнце. Оно осветило самые темные уголки, выявило все подлое, грязное, что было в прежней жизни, растопило его, словно лед, и освободило дорогу всепобеждающей нови.