Земля
Шрифт:
«Как странно, говорят, любовь редко бывает счастливой, — думал Важа. — А вот мне без Галиной любви вряд ли удалось бы продержаться. Андро ведь тоже держался благодаря своей любви к людям».
— Важа, а я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказала Галина.
— Это хорошо, что ты знаешь. Значит, я правильно думаю.
— Конечно же правильно, — снова улыбнулась ему Галина.
Да, главному инженеру было о чем подумать: консервация Ланчхутского участка и переброска рабочих на Чаладидский участок не только не сплотили людей, но вызвали разброд в коллективе, и дела на стройке
Этому в немалой степени способствовали и недовольные, которых все еще было предостаточно среди рабочих, перешедших с уже обжитого места на новое.
Вода, взбаламученная Исидоре Сиордия и его приспешниками Кириле Эбралидзе, Тенгизом Керкадзе и Эрмиле Джакели, продолжавшими исподтишка делать свое дело, очищалась медленно. Исидоре был так зол на Джапаридзе, что не отдавал себе отчета в собственных поступках. С одной стороны, он вроде бы стремился свести счеты с болотом, а с другой — всячески мешал делам стройки.
Основательно подорвал веру в людей и арест Андро Гангия. Вслух рабочие своего недовольства не выражали, но стоило им остаться наедине друг с другом, как они вполголоса начинали делиться своими думами.
Да и строительство бараков было не таким уж легким делом, как это казалось вначале. Не хватало строительной древесины. Лонгинозу не всегда удавалось проследить за разборкой и перевозкой бараков. Раздосадованные рабочие, разбиравшие старые бараки, сквозь пальцы смотрели на дело своих рук. В итоге было приведено в негодность множество досок для пола, побиты окна и двери.
По массивам Чаладидского участка должна пройти трасса главного канала, здесь надо было построить коллекторы, дренажеры, проложить дороги, возвести мосты, протянуть телефонную линию, вырыть отводные каналы к Риони, Хобисцкали, Циви, срубить и выкорчевать лес.
Следовало составить новый технико-экономический проект Чаладидского участка. Для нужд строителей необходимо было построить дополнительные магазины, ларьки, столовки, амбулатории, стационары, аптеки.
Колхидская лихорадка свирепствовала почище черной чумы. Эту тяжелейшую болезнь особенно плохо переносили русские и украинцы, которых на стройке было немало.
Важа Джапаридзе выходил на работу на рассвете, забыв о еде и питье. Перехватывал на ходу где попало и что попало. Галина знала об этом и молча страдала, но помочь была не в силах. Впрочем, и ей было не до еды. С утра и до глубокой ночи пропадала она в лесах и на болотах с топографами и геологами, с гидрологами и плановиками. Где тут было думать о еде и о прочих мелочах. Даже о муже она думала урывками, да и то в редкие минуты отдыха.
Главного инженера утром видели на одном массиве, днем на другом, а вечером — на третьем. Оттуда он мчался либо в управление, либо в соседние Хобский и Ахалсенакский районы.
Стройке не хватало рабочих рук. Вместо необходимых пяти тысяч здесь работало только три тысячи рабочих.
Приближалась зима. Правда, зимы здесь бывали без снега и, что важнее, без морозов. Работа на стройке не прекращалась и зимой. На строительстве главного канала редкая неделя проходила без оползней. Видно,
Исидоре Сиордия не мог дождаться дня, когда пробьет час долгожданной мести, когда канал выйдет к ненавистному болоту. Предвкушая заветный час, он тайком потирал руки. Исидоре ни на шаг не отходил от строителей канала и всячески подгонял их, побуждая вынимать больше грунта, выкорчевывать больше пней и кустарников. Все диву давались его прыти, которой что-то не замечалось на Ланчхутском участке. Так или иначе Исидоре Сиордия не давал передохнуть ни себе, ни другим.
Хижина Гудуйи Эсванджия была недалеко от трассы главного канала. Он и после установления советской власти остался в своей хижине. Чего только не предлагал ему Варден Букия: землю, еду, денежную помощь и еще всякую всячину, лишь бы Гудуйя вернулся в родное селение, вернулся к людям. Но ни посулы, ни просьбы не помогли — Гудуйя стоял на своем.
В тридцатые годы Вардена Букия избрали секретарем Хобского райкома партии, начали создаваться колхозы, и Варден предпринял еще одну попытку извлечь Гудуйю из леса. И опять безуспешно: не сумел Варден сбить запоры с его закрытого сердца.
Но теперь, когда люди сами пришли в лес, Гудуйя не смог усидеть в хижине. Что нужно им тут, зачем они пришли? Грохот и гудение экскаваторов, рокот и лязг тракторов не давали ему покоя. А несмолкаемые взрывы совсем сбили его с толку. Близко подойти к источнику этих необычных звуков он не решался. Однажды к нему заявился Исидоре Сиордия.
— Дед Гудуйя, помоги мне уничтожить это сучье болото, — подобострастно попросил он старика вслед за приветствием. — Я сын Татачия Сиордия.
— Чего зря слова тратить. Я и так признал тебя. Это болото ничего плохого мне не сделало. Твой отец заслуживал смерти, потому оно убило его. — Гудуйя резко повернулся, вошел в хижину и притворил дверь.
Сиордия даже не пошевелился. Стоял безмолвный. Лишь заячьи его уши стали еще длинней и побагровели. Только теперь задался он вопросом, зачем это он вдруг пришел к Гудуйе, но ответить не сумел. Как мог помочь ему Гудуйя отомстить болоту?! И припомнил он, с каким презрением встретил его Гудуйя в первый приход. Припомнил и острые как лезвие его слова: «Поостерегись, парень, ходить отцовской дорожкой, поскользнешься». С тех пор Исидоре даже близко не подходил к Гудуйе и к его хижине. Однако скоро пришли сюда топографы, геологи и плановики, руководимые Серовой. Стало уже невозможно рыть главный канал по старой трассе. Оползням не было ни конца ни краю. Необходимо искать новый путь для главного канала.
Вечером, возвращаясь назад, группа набрела на хижину Гудуйи. Все удивились, увидев хижину в таком безлюдном месте. Невозможно было даже предположить, что человек может жить среди этих болот и зарослей.
Гудуйи в хижине не оказалось. Дверь была распахнута настежь. Видно, хозяин был где-то неподалеку, и группа решила дождаться его. Люди были настолько утомлены, измазаны в тине, голодны и исцарапаны, что идти дальше было невмоготу. Еще ни на одном массиве не встречали они таких топей и зарослей.