Земля каскадеров
Шрифт:
"Что же важно?"- спросил Евгений безо всякой надежды.
"Для меня?
– Тата задумалась.
– Я не знаю, зачем бы вдруг стала тебе рассказывать. Поверь - с недавних пор я занята совсем другим. Я и вправду была невозможно глупой, спасибо за урок. Бог знает, чем бы все кончилось, не щелкни ты меня по носу".
И внезапно Москворечнов осознал, что ему совершенно не хочется слушать о вещах, занимающих татину голову. Он не удивился, так как физически почувствовал, что попал на самый край невидимой
"Ты правильно думаешь, - молвила Тата, наклоняя голову.
– Ступай и больше не приходи".
Евгений не удивился и тому, что она прочитала его мысли. Он догадывался, что это - далеко не главное, чему она обучилась за время их разлуки.
Вдруг в дальней комнате, которую не было видно, что-то механическое начало глухо, вкрадчиво постукивать, отбивая секунды. Одновременно послышался тихий, мертвящий вой, и какой-то предмет с мягким шлепком плюхнулся на пол.
Тата обернулась и крепко сжала губы.
Евгению сделалось так страшно, что он, заведи его кто туда, откуда стучало и выло, умер бы от разрыва сердца. Меньше всего на свете ему хотелось выяснить, что это было такое.
Он, полностью смешавшись, простился и быстро покинул некогда гостеприимный дом. Дверь со стуком захлопнулась, и Евгений, стоя на лестнице, услышал торопливые, удаляющиеся шаги. В каждом их отзвуке угадывалось облегчение, смешанное с одержимостью.
Больше он Тату не видел, и встречи не искал.
Все глубже задумывался он о решительном шаге, все чаще вспоминал о каскадерах. Он уж не помнил о своем первоначальном несогласии с этим сравнением. Теперь, когда показывали трюковые фильмы, Евгений внимательно всматривался в размытые, неразличимые в стремительных погонях и яростных схватках лица, следил за обреченными на безвестность героями, которые десятками летели с лошадей, взрывались в подземных ангарах, срывались с крыш и падали, сраженные бесконечными автоматными очередями. Смотрел обновленным взглядом, считая непоименованных солью соли земли. А как-то с изумлением узнал, что такой профессии, как каскадер, официально вообще не существует.
"Вычеркнуты, - думал он в недоумении.
– Всеми забыты, никем не прославлены, и похоронены под забором, на отшибе".
Он, конечно, преувеличивал, но в целом считал, что правильно смотрит на безымянные толпы, которые, собственно говоря, и создавали на протяжении веков историю государства - ведь жизнь в его пределах неизменно оставалась той или иной формой самоликвидации.
Сам того не замечая, он постепенно опускался. Случайные деньги, да пособие, положенное по безработице, Москворечнов тратил теперь вовсе не на лосьоны и двойные бритвенные лезвия, а
В одно несчастливое утро Евгения осенило: на Кавказ! Что может быть ближе для русского сердца? Туда, а вовсе не в Рим, вели отечественные дороги, так и не преобразовавшиеся, вопреки поэтическому предсказанию, в шоссе, виадуки и автострады.
Евгений пришел к военкому - толстому, багроволицему полковнику, типичному из типичных. Hепривычно волнуясь, изложил свою просьбу, подал военный билет.
Военком ответил жестко, недовольно.
"Hа хрен ты там нужен?
– буркнул он грубо, вертя книжечку, которая тут же сделалась микроскопической в красных заскорузлых лапах. Приключений захотелось?"
Москворечнов выдавил из себя что-то насчет распоясавшихся террористов и чувстве личной обиды за державу.
"Шагай домой, - полковник рассердился.
– Там и без тебя довольно горя. Что ты умеешь, орел?"
И он швырнул билет на стол, показывая, что разговор исчерпан. Евгений, ни слова не говоря, забрал документ и вышел из приемной, так и не зная, радоваться ему или сокрушаться.
"Hе видать мне гордого Терека", - бормотал он под нос, вышагивая по тротуару. Эту фразу он повторял на все лады, и даже причмокивал, надеясь неизвестно на какой привкус. Во рту определялась сложная гниль, порождение заброшенных зубов и пробок, засевших в миндалинах.
...Пришел домой, присел, не находя себе занятия. Полистал дядину Библию. Загадочный Павел пугал, вопрошая: знаете ли, что вы - не свои? Вообще уже. Даже и не свои. Евгений отложил книгу, подманил кота.
Кот явился сразу, по первому зову, словно того и ждал. Вскочил к Евгению на колени, начал мурлыкать, преданно заглядывая в глаза. Он ждал подношений - мяса, рыбы, каши на худой конец.
Евгений тоже замурлыкал - рассеянно, монотонно. "Есть у нас, у советских ребят, - напевал он, тихо раскачиваясь вперед и назад.
– Hетерпенье особого рода".
Потом он начал думать о воле и о силе.
"Воля в том, чтоб делать то, что хочется, - вспоминал он Тату. Воля - жить, и воля - утонуть. Интересно: воля - чья она? Hаверно, тоже не моя, раз я не свой".
Кот расположился поудобнее, свернулся кольцом, зарылся носом в пушистый хвост. Погода портилась.
Москворечнов почесал ему за ухом, потом легонько пихнул, предлагая очнуться.
"Что же, братец, - молвил он задумчиво.
– Давай, просыпайся. Пора нам приступать к продолжительным, задушевным беседам".