Земля белых облаков
Шрифт:
Но Джеральд уже успел слегка опьянеть. По крайней мере его взгляд был остекленевшим, хотя он явно пытался проследить за ходом мыслей Гвинейры.
— Что... что нам п... праздновать? — спросил он заплетающимся языком.
Гвинейра взглянула на него.
— Рождение твоего «внука»! — сказала она. — Как известно, подобное событие считается радостным, если, конечно, ты еще что-нибудь помнишь о нормальных человеческих отношениях! И весь Холдон ждет, что ты отметишь появление наследника должным образом.
— Хо... хороший п... праздник... Мать надутая, а о... отец где-то лазит... — издевательски произнес он.
— В том, что Лукас и я не проявляем должного восхищения, ты, разумеется, ни в коем случае не виноват! — зло бросила Гвинейра ему в ответ. — Но, как видишь, я не дуюсь. Я буду присутствовать на празднике,
Праздник состоялся через три недели в саду Киворд-Стейшн. Шампанское снова лилось рекой. Джеральд был снисходителен и даже разрешил устроить фейерверк. Гвинейра натянуто улыбалась и рассказывала гостям, что Пола назвали в честь обоих прадедушек. Кроме того, она не переставала указывать многочисленным гостям на очевидное сходство сына с Джеральдом. Сам же Пол мирно дремал в объятиях своей няньки. Гвин опасалась самостоятельно представить его обществу. Ребенок кричал как резаный, когда она носила его на руках, и раздражался, чувствуя ее прикосновение. Гвинейра осознала, что ей придется впустить ребенка в сердце и дать ему возможность укрепить свое положение. Несмотря на это, она не могла полюбить мальчика. Пол оставался для нее чужим, и, что еще хуже, каждый раз, когда Гвинейра смотрела на его лицо, она видела перед собой похотливую рожу Джеральда в злополучную ночь зачатия.
Когда праздник наконец-то завершился, Гвинейра укрылась ото всех в конюшне и дала волю слезам, уткнувшись в роскошную гриву Игрэн. Так она успокаивалась еще в детстве, когда чувствовала что-нибудь безысходное. Гвинейра лишь хотела, чтобы все это никогда не произошло. Она тосковала по Джеймсу и даже по Лукасу. Гвинейра по-прежнему ничего не слышала о своем супруге, а поиски, организованные Джеральдом, не принесли никакого результата. Страна была попросту слишком большой. Тот, кто хотел исчезнуть, обычно оставался незамеченным.
8
— Бей же, в конце-то концов, Люк! Один раз с силой ударь его по голове сзади. Он даже ничего не заметит!
Давая указания, Роджер расправлялся с очередным ревуном по всем правилам охоты на тюленей: животное умирало, а мех при этом оставался неповрежденным. Охотники убивали тюленей толстой дубинкой, нанося удар по затылку. Если при этом и проливалась кровь, то лишь из носа молодого тюленя. Сразу же после этого охотники начинали сдирать шкуру, даже не пытаясь выяснить, умерло животное или еще нет.
Лукас Уорден поднял дубинку и... снова опустил ее. Он просто не мог пересилить себя и ударить животное, которое доверчиво смотрело на него своими огромными детскими глазами. Кроме того, матери маленьких тюленей жалобно скулили вокруг него. Мужчинам же был важен только особенно мягкий и ценный мех детенышей ластоногих. Они бродили по отмели, где тюлени растили свое потомство, и убивали малышей прямо на глазах у их родителей. Скалы у берега залива Тауранга покраснели от крови, и Лукас с трудом сдерживал в себе тошноту. Ему было непонятно, почему мужчины вели себя так жестоко. Страдания животных интересовали их меньше всего; они даже шутили по поводу того, насколько мирно и беззащитно тюлени поджидали своих убийц.
Лукас отправился с группой охотников на тюленей три дня назад, но до сих пор не убил ни одного животного. Сначала вокруг, казалось, никто не замечал, что он помогал лишь снимать шкуры и носить их на корабль. Но теперь все настойчиво стали требовать, чтобы он тоже начал участвовать в охоте. Лукаса продолжало тошнить. Неужели это определяло мужественность? Что в убийстве беззащитных животных было честнее и порядочнее, чем в любви к стихам и живописи? Но Лукас устал задавать себе подобные вопросы. Он был здесь, чтобы доказать самому себе, что он сможет выполнять именно ту работу, которая помогла заложить основы богатства его отца. Сначала Лукас хотел устроиться на китобойное судно, но затем позорно отступил. Ему стыдно было в этом признаться, но он попросту сбежал — и это несмотря на то, что им уже был подписан договор, а мужчина, нанявший Лукаса, ему симпатизировал...
Лукас познакомился
— Ты не выглядишь как китобой, — заметил Коппер, всматриваясь в худое лицо Лукаса и его красивые серые глаза. — Но и не слабак... — Мужчина схватил Лукаса за предплечье и пощупал мускулы. — Почему бы и нет? Другим тоже приходилось учиться держать в руках гарпун. — Он засмеялся, но после этого пристально посмотрел на Лукаса. — Но выдержишь ли ты в одиночестве три или четыре года подряд? Не будешь ли скучать по портовым красавицам?
Лукас уже слышал, что теперь нужно заключать договор на два-три года, чтобы поступить на службу на китобойное судно. Раньше с легкостью можно было поймать кашалота прямо у побережья Южного острова, маори удавалось охотиться на животных даже со своих каноэ, но теперь эти золотые годы прошли. Прибрежных китов практически полностью истребили. Чтобы их найти, приходилось заплывать далеко в открытое море и пребывать вдали от берега неделями, если не годами. Но об этом Лукас беспокоился меньше всего. Мужская компания прельщала ого, так как существовала вероятность, что здесь он не отличался бы от всех остальных так сильно, как в Киворд-Стейшн, где он был сыном «овечьего барона». Он справился бы с трудностями — нет, он даже добился бы уважения и признания окружающих! Лукас принял твердое решение, да и Коппер, казалось, тоже был не против. Он смотрел на Лукаса с интересом, хлопал его по плечу, поглаживал его по руке с видом опытного моряка и китобоя. Лукасу было слегка стыдно за свои ухоженные руки, отсутствие на них мозолей и пока что все еще относительно чистые ногти. В Киворд-Стейшн над ним все время смеялись, когда он регулярно чистил их, но Коппер не делал никаких замечаний.
Наконец Лукас последовал за своим новым другом на корабль, подписал контракт на три года, в течение которых он обязан был находиться на «Притти Пег», а Коппер представил его шкиперу. Судно было небольшим, но, казалось, обладало такой же прочностью, как и его хозяин. Шкипер Роберт Милфорд был невысокого роста, но при этом состоял из одних мышц. Коппер отзывался о нем с уважением и расхваливал его способности главного гарпунщика. Милфорд поприветствовал Лукаса мощным рукопожатием, сообщил ему о размере зарплаты, оказавшейся до ужаса маленькой, и велел Копперу показать новичку его койку. «Притти Пег» готовился к отплытию. У Лукаса оставалось лишь два дня, чтобы продать свою лошадь, погрузить вещи на борт китобойного судна и занять грязные нары рядом с Коппером. Поначалу он был не против таких условий. Если бы Джеральд отправился на поиски сына, Лукас вскоре был бы уже далеко в открытом море, прежде чем новости о его исчезновении могли достигнуть Греймута.