Зелимхан

Мамакаев Магомет Амаевич

— Я весь к вашим услугам, господин генерал, —

Борщиков вытянулся, держа руки по швам. —

Приказывайте.

— Мой приказ вам дадою известен: мне нужен

Зелимхан, живой или мертвый.

— Простите, ваше превосходительство, видит

аллах, я делаю...

— Надо, чтобы это видел я, а не аллах! — зло

крикнул генерал.

Борщиков закатил глаза и открыл было рот для

очередной верноподданнической фразы, «о увидел, как

Кибиров,

сидящий тут же в кресле,

предостерегающе погрозил ему пальцем. Рот Шахида тут же

закрылся.

— Что же вы молчите? — спросил генерал.

— Ваше превосходительство отняли у меня дар

речи...

— Положим, его у вас и не было, — усмехнулся

Шатилов. — Итак, вы имеете сообщить мне что-нибудь

важное?

Борщиков согнулся в почтительном поклоне, не

отрывая умильного взгляда от генеральского

лица.

— Имею, ваше превосходительство.

— Говорите! — Шатилов достал папиросу из

золотого портсигара и закурил.

— Зелимхан находится сейчас в ауле Новые

Атаги, — выпалил Борщиков. — Этой ночью мой человек

долго ходил за ним и проследил его до самого дома,

там, за речкой, а утром сообщил мне...

— А вы не думаете, что вашему человеку было бы

разумнее не таскаться за этим разбойником, а просто

пристрелить его? — перебил его генерал.

— Ваше превосходительство, ночь была очень

темная, и к тому же Зелимхан был вдвоем со своим

помощником.

— Насколько я знаю, темная ночь никогда еще не

мешала убийству.

— Ваше превосходительство...

Но Шатилов уже не слушал его, он нажал кнопку

звонка, и через несколько секунд в салоне появился;

адъютант.

— Немедленно пошлите сотни полторы казаков в-

Новые Атали. Там, в доме за речкой, скрывается

Зелимхан. Только пусть мчатся в карьер, этот бандит ждать

их не будет. Живо!

Адъютант щелкнул каблуками, повернулся и исчез с

такой быстротой, словно прошел сквозь стену вагона.

Шатилов подошел к Борщикову, который все это

время скромно стоял у стены с выражением такой

важности на лице, будто он приобщилоя к высшим делам

государственного управления. Генерал несколько

минут смотрел на эту самодовольную физиономию,

словно выбирая, по какой щеке отвесить ему увесистую

оплеуху.

— А теперь слушайте меня внимательно, господин

Борщиков, — сказал он наконец, грозно хмуря

брови. — Мне кажется, что вы мыслите себе участие в

устранении Зелимхана исключительно в виде получения

денег,

офицерского чина и всего прочего, о чем я вам

говорил... Не выйдет! Чужими руками хотите все

сделать? Боитесь, что Зелимхан или потом кто-нибудь иа

его родичей сделают в вашем теле хорошенькую дырку.

Что-то мне еще не приходилось слышать, чтобы

кто-нибудь получил большие деньги, не запачкав рук, —

генерал взглянул на свои холеные руки, потом снова

воззрился на Борщикова, стоявшего навытяжку и

растерянно моргавшего глазами.

— Так вот, — продолжал генерал, — теперь

конкретно. Абрек этот сейчас очень одинок, у него не

осталось никого из близких родственников. Вы в родстве

и должны близко сойтись с ним. Только та<к вы

сможете вывести его нам в руки. Вам понят-

но?

— Понятно, ваше превосходительство, — Шахид

облизал сухие губы.

— И не тяните с этим. Я сейчас уезжаю в Тифлис.

Держите связь с господином Кибировым, — Шатилов

оглянулся на штаб-ротмистра, который сидел в кресле,,

разглядывая сверкающий носок овоего сапога. —

Впрочем, он и сам не будет спускать с вас глаз. И чтобы к

моему возвращению был ясный и реальный план

поимки или устранения Зелимхана... А теперь

ступайте!

Шатилов откинулся в кресле и прижал, длинными

пальцами уставшие глаза.

* * *

За окном хлопьями падал последний февральский

снег. Потом внезапно выглянуло солнце и снег начал

таять.

Гость встал очень рано и, совершив утреннее

омовение, вышел на крыльцо. Он хотел тотчас уехать и

просил не тревожить хозяйку с завтраком.

— Зелимхан, всего несколько минут... Ну как же я

могу отпустить тебя голодного? — уговаривал гостя Ба-

гал. А в маленькой кухне уже хлопотала его жена.

— Эй, ты, давай там поскорее! — крикнул

Одноглазый через стенку.

— Сейчас, сейчас подаю, — откликнулась та.

Зелимхан стоял на крыльце, понурившись, свесив

вдоль тела большие тяжелые руки, как крестьянин,

только что вернувшийся с утомительной полевой

работы. «Если я задумал дело правое, то укрепи мою волю,

о аллах: сделай, глаз мой метким и руку твердой», —

молился абрек.

Он не спал всю ночь, наблюдая за Одноглазым — не

отлучится ли тот из дома. Багал ни разу -никуда не вьь

ходил, но это само по себе еще не снимало тяготевшего

над ним подозрения.