Зелимхан

Мамакаев Магомет Амаевич

Сухие дрова, хоть и слегка подмоченные дождем,

потрескивая, горели, как порох. Девочки проснулись и,

протирая глаза, слезли с нар.

— Идите ко мне, — сказала Бици и, бросив

кочергу, свободной рукой прижала к себе девочек. — Вы,

верно, голодные, кушать хотите?

— Да, — кивнули девочки, сонно тараща глаза.

— Сейчас мама накормит вас.

Уложив Муги в люльку, Бици достала из ниши

в стене маленькую керосиновую л-ампу, зажгла ее

и

принялась делать катышки из кукурузной муки. Она

испекла их на горячих углях в товхе и дала дочерям

с чашкой черного калмыцкого чая. Потом поела и сама.

Уложив детей спать, Бици еще долго сидела у очага,

невесело раздумывая о многочисленных житейских

заботах: к утру печку затопить, детей накормить, дать

корма скоту, хлев убрать. А чем накормить гостей, если

снова заглянет кто-нибудь? Сестру старого Бахо знали

многие, и люди шли из самых дальних аулов. Были

и такие, что хотели узнать о судьбе узников, томящихся

в грозненской тюрьме. Обо всем этом справлялись у Би-

ци потому, что убитый горем Солтамурад вообще не

появлялся на людях.

Уже лежа в постели, женщина думала о своем

вчерашнем разговоре с братом.

— Ты здесь совсем одна, и дети маленькие,

перебирайся-ка лучше в отчий дом, — предложил он.

— Нет, — отвечала Бици, — не уйду отсюда, не

осрамлю этот дом.

— Если что-нибудь с тобой случится, позор ляжет

на нас, — стоял на своем брат. — Дело Зелимхана

может затянуться надолго, поживи лучше с нами, а там

видно будет.

— Сколько бы оно ни тянулось, я не уйду из этого

дома, — твердо сказала Бици и отвернулась от брата.

Залаяла соседская собака. В доме царила глубокая

тишина; Бици лежала, прижавшись к дочери, и думала

о Зелимхане. Вот он, виделось ей, запрягает быков, они

вдвоем едут на сенокос... Он вытащил из сумки оселок

и наточил косу. Потом, широко размахнувшись,

принялся косить душистую траву. Но вот он устал,

остановился, чтобы передохнуть, подошел к ней, сел в тени

арбы и, улыбаясь, делится с женой своими планами по

хозяйству. Ведь было же такое! Совсем недавно. День

тогда стоял жаркий, тихий, в воздухе чувствовалось

приближение грозы. Но Бици не боялась ни грозы,

ии града. Все было для нее хорошо — Зелимхан

был рядом. Но вот надо же было ворваться к ним

в дом какому-то злому духу, который нарушил их

счастье.

Зелимхан никогда не объяснялся Бици в любви, но

был настолько сильно привязан к жене, что без нее

чувствовал себя больным. И когда она однажды

призналась

ему, что очень счастлива с ним, он просто

ответил: «Потому, что ты меня сделала счастливым».

Утомленная этими мыслями, Бици едва вздремнула,

когда сквозь сон услышала стук в дверь. «Кто бы это

мог быть в такой поздний час?» — подумала она,

поднимаясь, чтобы открыть дверь. В комнату вошел

двоюродный брат Зелимхана Бетелгирей.

— Ну, как поживаете? — спросил он, присаживаясь

на нары.

— Ой, это ты, кант!, — удивилась Бици. —

Что-нибудь случилось?

— Да нет, ничего особенного, — ответил Бетелги-

рей, — просто пришел повидать вас.

— Нет ли чего нового от наших из Грозного?

С минуту Бетелгирей молчал, будто собираясь

с мыслями.

— Говорят, что вчера Зелимхана, Али и Ису вывели

из грозненской тюрьмы и отправили на Илецкую

каторгу, соль копать, — как бы нехотя, сказал он, не

поднимая головы. — Гушмазуко как непригодного к

физическому труду направили во владикавказскую тюрьму.

— Кант, — робко спросила Бици, — скажи,

пожалуйста, а что это за место «Илецка» и далеко ли от

нас?..

— Вот уж этого не знаю, — ответил Бетелгирей.

Потом достал из очага головешку и прикурил от нее

только что скрученную цигарку крепкого самосада.

— А кто из наших может это знать?

— Когда доедут до места, Зелимхан обязательно

пришлет письмо. Вот тогда соберемся все и поедем

к ним...

* * *

А в то же время в доме сына махкетинского

старшины Говды томилась Зезаг. Вот уже четвертый месяц

билась она, не подпуская к себе Успу, которого силой

навязали ей в мужья. Внушенное ей с детства

убеждение, что жена должна беспрекословно повиноваться

воле мужа, уже настолько пошатнулось в душе Зезаг, что

она решительно отказывалась признать законным этот

ее брак.

— Да ведь нас благословил сам. кадий! —

возмущался Успа. — Ты что же, отвергаешь и шариат?

— Да, и от шариата отрекусь, если он требует,

чтобы я выходила замуж по капризу сильных! — твердила

девушка.

– --------------------------------------------------------------------------------------

1 Кант — по-чеченски мальчик, удалец. Этим словом

обращаются чеченки к братьям своих мужей.

Пока отвергнутый муж угрожающе сжимал кулаки,

Зезаг настороженно поглядывала вокруг, ища предмет,

которым могла бы воспользоваться для защиты. Грудь