Зелимхан

Мамакаев Магомет Амаевич

Что ждет его сейчас впереди? Лишь героическая

смерть. Он мучительно ощутил, что между ним и миром

разверзлась глубокая пропасть, через которую ему

одному никогда не удастся перекинуть мост.

— Обязательно соберу вас всех, только надо

приготовиться, выбрать время, — отговаривался абрек,

смутно понимая, что именно в этом, быть может, и

заключается суть борьбы с царскими чиновниками.

— Давно уже пришло время, Зелимхан,

давно, —

уверяли его пастухи. — Мы уже устали ждать.

В маленькой хижине пастуха обходились без лампы.

Но при ярком пламени костра лица собравшихся были

хорошо видны, и в глазах старого Зоки можно было

прочитать все, что происходило в душах этих людей.

В них пробуждалась надежда, что именно этот человек

скоро соберет вокруг себя братьев по оружию и поведет

их бороться за свободу. Поэтому они передавали из уст

в уста слова своего гостя. Так росла молва о

непобедимом абреке — заступнике обездоленных. А сам

Зелимхан, понимая, что он отстаивает правое дело, черпал

силы в этой вере народной, все яснее сознавая свой

путь — путь бесстрашной борьбы и неминуемой

гибели.

— Зока, — обратился однажды харачоевец к

старому пастуху, — я хочу отныне поселиться с вами

и жить с вами одним хозяйством.

— Ну что же, — улыбнулся старик, доставая из

нагрудного кармана бешмета свои четки, — мы с

радостью принимаем тебя.

— Знаю. Возьми вот эти деньги и купи мне двух

овец и барана. Пусть они пасутся в вашей отаре.

Я в долгу не останусь, буду чабанить с вами наравне.

— Что ты, Зелимхан, — обиделся пастух, — все

наши овцы — твои овцы, можешь распоряжаться ими,

как тебе угодно.

— Спасибо, Зока, но я хочу иметь свое, нажитое

своим трудом, а потому прошу, возьми это, — и он

настойчиво протянул своему новому другу горсть серебра.

— Ну что ж, — сказал старик, принимая деньги, —

так и быть, купим то, что ты хочешь, но одну овцу,

самую лучшую, я дарю тебе из своей отары.

— Зачем? Не надо, Зока, ты и так трудно живешь.

— Нет, Зелимхан, это мое желание, — заявил

старик. — Ты уважь его! Пусть моя овца будет у тебя,

а не на столе у старшины или пристава.

— Зачем же тебе кормить этих дармоедов?

— А что же делать? Беззащитные мы, Зелимхан, —

вздохнул Зока. — Старшине — дай, писарю — дай,

мулле — тоже дай, а приходит стражник, так ведь тоже

берет самого лучшего барана...

— Сами избаловали их, — нахмурился Зелимхан.

— Не давайте и все.

— Не давать, говоришь?

—

Да. А что?

— Тогда еще хуже будет, — покачал головой

пастух.

— Почему?

— Вздохнуть не дадут. Старшина замучает

налогами, а мулла ославит на всю округу безбожником.

— Я же говорю, приучили вы их, а теперь отвадить

не можете, — проворчал Зелимхан. — Сами виноваты.

— Конечно, — Зока вздохнул. — Разве может быть

виноват в чем-нибудь старшина или мулла... Богатый

человек может почувствовать себя виноватым разве что

под кинжалом. Не под твоим ли кинжалом, Зелимхан?

Абрек задумался. Через некоторое время в хижину

вошел молодой пастух и сказал:

— Какой-то человек, Зелимхан, спрашивает тебя.

— Кто такой? — поднялся абрек, беря в руки

винтовку.

— Говорит, что ты его знаешь. Назвался Саламбе-

ком из Сагопши.

Услышав имя товарища по тюрьме и бегству,

Зелимхан поспешно вышел во двор. Вслед за ним из тесной

каморки, в которой пахло свежим мясом и овечьим

сыром, вышли и остальные.

Тепло встретив Саламбека, все они поднялись на

плоскую крышу домика Зоки. Голубоватый свет луны

освещал склоны гор, кошары овец и узкую дорогу,

взбирающуюся сюда вдоль берега бурной реки.

Сын Зоки подал ужин: отварную баранину, горячий

чурек и холодный айран.

* * *

На раосвете, когда Зелимхан с Саламбеком

покидали стойбище пастухов, бодрствовали одни лишь

собаки, сторожившие отары овец. Гостей провожал старый

Зока, ехавший по делам в Дарго. Он просил своих

новых друзей считать его очаг своим родным домом и не

чураться его помощи.

— Когда понадобится, дайте только знать, и все

мы тут же придем к вам на помощь, — говорил пастух,

обращаясь к ним обоим.

— Я же сказал, Зока, что я как бы член твоей

семьи, — отвечал харачоевец, повернувшись в седле

к старику.

— Пусть будет так, — кивнул головой Зока. — Я и

к тебе обращаюсь, Саламбек.

— Баркалла, Зона. Очень рад, что у Зелимхана

такие добрые здесь друзья.

— Мы и твои друзья. Ты наш гость, это обязывает

нас быть особенно внимательными к тебе.

Старик замолчал, понимая, что товарищам, не

видевшимся столь долгое время, есть о чем потолковать.

Действительно, Саламбек тут же принялся

рассказывать Зелимхану:

— Вчера, будучи проездом в Шали, я попытался

разыскать Дику, но никто так и не смог сказать мне,