Зелимхан

Мамакаев Магомет Амаевич

наших погибли в тюрьме...

— Царство им небесное, — спокойно проговорил

кадий и, прошептав какую-то молитву, провозгласил:

— Аминь!

— Аминь! — повторил за ним и Гушмазуко. — Да

будет вами доволен аллах, — продолжал он. — Ну вот,

от всех этих притеснений мой старший сын Зелимхан

встал на путь абрека, и для него, и для нас это

несчастье... — Гушмазуко низко опустил голову. —

Хотелось бы покончить дело миром... Надеемся

на вашу

священную помощь...

Об убийстве Зелимханом сына Адода старик

смолчал.

— А я слыхал, что Зелимхан убил помощника

пристава, да говорят еще, что он же покончил и с сыном

Адода, — хитро сощурив глаза, как бы между прочим,

сказал кадий. — Это осложняет ваше положение.

— Почему? — выпрямился Гушмазуко. — Наших

трое погибло, а их всего двое. Помощник же пристава,

по нашим законам, — не в счет. Он же казенный

человек.

— В том-то и грех. Самый большой грех! Главное

дело — убийство помощника пристава, — сказал

кадий, глядя в окно.

Наступило продолжительное молчание. Старику

хотелось верить, что кадий поможет его семье. И все же

ему казалось, что Оба-Хаджи что-то таит от него. Из

головы не выходили слова сына: «Ведь они оба царские

слуги».

— А что если Зелимхан явится с повинной к новому

начальнику округа? — неожиданно произнес кадий,

стараясь не смотреть на гостя. — Ведь все говорят, что

господин Дубов хороший человек. Может, начальник

помилует его и отпустит домой?

— Кого? — не понял Гушмазуко.

~ Как кого? Зелимхана, конечно, — ответил

кадий. Его пальцы, перебиравшие четки, замедлили свои

движения. Он повернулся к старику.

Что-то в тоне святого отца насторожило Гушмазуко.

Подумав немного, он спросил:

— Ну, а вы, кадий, можете ручаться за это?

— За что?

— Что Зелимхана отпустят домой.

— Я только совет даю и призываю всевышнего к

справедливости, — ответил Оба-Хаджи.

— Ваш совет — голос божий, кадий, — с чувством

произнес Гушмазуко. — Мой сын убил царского

чиновника, который приносил людям горе и беды.

— Но сын твой мог и не убивать его...

Кровь отхлынула от лица старика, но он сдержался,

— Если бы вы и другие уважаемые люди нашего

народа защитили бедных, — сказал он спокойно, хотя

в душе его закипал гнев.

— Терпение, Гушмазуко, терпение. Аллах всегда на

стороне кротких...

— Сколько же можно терпеть?

— Столько, сколько аллах велел... Ведь всякая

власть от бога, Гушмазуко, это надо помнить, — кадий

молитвенно

сложил ладони и с благочестивым

умилением уставился в потолок.

Гордый и справедливый характер Гушмазуко и

строгое соблюдение им горского этикета и закона

предков снискали ему уважение многих людей. Суровый

старик не терпел лжи, от кого бы она ни исходила.

— Но разве бог не велит, чтобы с людьми

обходились по-божески? — спросил он вдруг у кадия.

— Да, но бог не дал всем одинаковых благ на

земле, — возразил святоша уже с некоторым

раздражением.

— Выходит, слабых молено обижать?..

— Ну, раз вы так много знаете, — перебил его

кадий, — обходитесь и в этом деле без меня.

Гушмазуко удивленно -воззрился на кадия,

словно собираясь сказать: «Вот, оказывается, ты какой!»

— Ну чего, скажите, добились вы, убив двух

человек? Ради чего пролили кровь невинных людей? —

возгласил кадий.

«Невинных людей?» — возмутился Гушмазуко, но

спорить не стал. И опять он вспомнил предостережения

сына и понял бессмысленность своего прихода в дом

кадия.

В этот момент со двора донесся топот копыт и

голоса. А вскоре в комнату вошел пристав Бек Сараев.

— Да будет добрым ваш вечер, отец наш, —

поздоровался пристав с кадием. — Как поживаете, как

здоровье?

— Здравствуйте, господин пристав, слава аллаху,

живем по его воле. Какими судьбами вы к нам?

— Да вот все дела да дела у меня в Харачое.

Хотел посоветоваться с вами... А-а, у вас, оказывается,

гость, — сказал пристав, только сейчас заметивший

Гушмазуко. — Я, кажется, где-то встречался с вами, —

он всматривался в лицо старика, прикидываясь, что не

знает его.

— Да, да, господин пристав, конечно, вы его

видели. Это же известный Гушмазуко, отец Зелимхана, —

вмешался кадий.

— Ах вот как! — еще более оживился пристав.

— Здравствуйте, будем знакомы. Что у вас нового?

— Здравствуйте, — сухо ответил Гушмазуко, —

живем вашей добротой.

Сараев косо посмотрел на старика, но ничего не

сказал. С минуту все трое молчали..

— Кадий, — нарушил тишину Гушмазуко, — я,

кажется, порядком засиделся. Извините, что

побеспокоил вас...

— Ничего, Гушмазуко, аллах нам все простит...

— Значит, больше ничем не можете мне помочь? —

спросил старик, вставая.

— Выходит, нет, — развел руками кадий.

— Вы о чем это? — повернулся пристав к Оба-Хад-