Зелимхан

Мамакаев Магомет Амаевич

победу. Слава о нем облетела ущелья Хулхулау и с

горных вершин покатилась по чеченской равнине с

быстротой лесного пожара, раздуваемого шальным ветром.

В один из воскресных летних дней начальник вновь

созданного Веденского округа полковник Дубов давал

званый обед.

Дубова перевели в Ведено

из Грозного «для

усиления борьбы с непокорными», так и было оказано в

указе его императорского величества. И прибыл полковник

сюда с твердым обещанием: одним ударом покончить

с Зелимханом и его помощниками. Однако карательный

отряд, в первые же дни отправленный им для поимки

абрека, вернулся из Харачоя ни с чем. Это несколько

испортило настроение нового начальника.

Людей здешних Дубов знал достаточно хорошо,

поскольку места эти раньше составляли часть возглав-

ляемого им Грозненского округа. Тем не менее

полковник считал полезным поближе познакомиться со

своими подчиненными.

На званом обеде были все Веденские офицеры .и

чиновники, за исключением.пристава Чернова. Еще

весной, взяв под стражу семью Зелимхана, Чернов исчез

из крепости Ведено. Это было совершено с ведома

полковника Дубова, и именно он, Дубов, устроил тогда

перевод Чернова на другую должность за пределами

Чечни.

Теперь новый начальник делал вид, что не имел

к этому ни малейшего касательства, и потому

воспринял как вопиющую бестактность фразу, сказанную за

столом поручиком Грибовым.

— Господин Чернов заверил нас, что арест семьи

Зелимхана делается с вашего согласия, — как бы

между прочим заметил этот молодой офицер.

Полковник грозно воззрился на него. Он вспомнил,

что Чернов в свое время упоминал о Грибове как об

играющем в либерализм петербургском интеллигенте.

Дубов посчитал, что пришло время дать урок этому

молокососу.

— Считаю нужным дать вам совет, господин

поручик. Поменьше разговаривайте о том, что вас не

касается, — сказал он резко и добавил: — И вообще поменьше

рассуждайте!

Грибов густо покраснел, но промолчал. II тут

совершенно неожиданно вмешался и усугубил

скандальность момента Адод Элсанов, приглашенный на обед

вместе с другими чеченскими старшинами. Это

вмешательство в разговор начальства было событием

чрезвычайным, так как обычно старшины аулов держались

на таких сборищах очень скромно и больше молчали,

поэтому сейчас все сидящие за столом сразу

насторожились и замолчали.

— Молодой господин

офицер хочет помогать

Зелимхану, — сказал Адод, сверкнув маленькими

мышиными глазками. — Не зря люди говорят, господин

офицер хвалил Зелимхана.

Грибов поднял голову и с вызовом оглядел

окружающих:

— Я сказал, что Зелимхан смелый человек, и не

собираюсь отказываться от своих слов.

— Фраза, достойная какого-нибудь пи-са-те-ля, —

пророкотал Дубов, вкладывая в это последнее слово

все возможное презрение, — а вы, господин Грибов,

русский офицер и должны думать о чести.

— Я как раз и думаю о чести, господин полковник,

когда выражаю несогласие с таким недостойным

действием, как похищение женщин и детей.

Молодой человек сказал это со смелостью

отчаяния, и голос его дрожал от волнения. Наступила

зловещая тишина. Полковник даже побагровел от

гнева.

— Распустились! — грозно крикнул он, ударив

кулаком по столу так, что посуда загремела. — Видно, мне

придется учить вас настоящей службе!

— Просто я считаю, господин полковник, что нужно

обходиться с людьми по-человечески, — тихо произнес

Грибов.

— С какими людьми?

— Со всеми верноподданными его императорского

величества.

— Это вам не Петербург, господин поручик, а

Чечня.

— Но мы же находимся в России и имеем дело

с российскими подданными, — попытался объяснить

свою позицию офицер.

— Нет, — отрезал полковник. — Здесь мы имеем

дело с ворами и разбойниками, — он отдышался

немного, осушил бокал с вином и саркастически добавил:

— Вы же у нас образованный человек.

Грибов встал из-за стола и подошел к окну. Он

чувствовал себя несправедливо наказанным школьником

и стоял, уставившись глазами в ручку оконной рамы.

Непонятно было, может ли он себе позволить

возразить полковнику. Да и что можно было ответить? Его

поразил такой откровенный цинизм представителя

высокой власти.

Пауза несколько затянулась.

— Не все же здесь воры и разбойники, господии

полковник, — выдавил из себя поручик.

— Все, все! — заорал уже пьяный Дубов, забыв

о присутствующих чеченских старшинах, а те кивали

головами, будто довольные тем, что их окрестили

разбойниками.

Этот неприятный эпизод, естественно, не мог не

сказаться на атмосфере зааного обеда. Начальство с

этого момента сидело хмурое, и подчиненные чувствовали

себя скованно. Уйти тоже никто не решался, поэтому