Зеленый фронт
Шрифт:
– Вы препятствуете сотруднику НКВД в осуществление приказа командования!
– разведчик только начал разогреваться, видя как плывет партизан.
– Что за махновщину вы здесь развели? Это дело особой государственной важности, препятствие которому намерен расценивать как предательство интересов Советского государства! Сдайте свое оружие.
Пожалуй последнее было излишним, о чем капитан догадался слишком поздно. Взгляд пограничника вновь обрел осмысленность.
– Что мы тут такое говорим?
– глухим голосом начал старшина, вновь вытягивая руку с зажатой гранатой.
–
Голованко сделал небольшой шаг к столу и с нескрываемой печалью посмотрел на едва прикрытое платьем девичье тело. Лицо капитана во время этого монолога начало покрываться красными пятнами. Он отчетливо видел, что ситуация совершенно выходит из под контроля. «Этот кадр, похоже, съезжает с катушек, - проносилось в мозгу разведчика.
– Еще немного и он нас тут шлепнет».
– Вона какой ты шустрый оказался, капитан, - Голованко устало вздохнул.
– Не по человечески это, не по людски! Я бы сказал даже так, по вражески это! Понимаешь, капитан, ты же с нами как с немцами поступить хочешь... Как с варжинами... Посмотри вокруг! Да, да, посмотри!
Привлеченные громкими голосами, люди медленно подтягивались к центру лагеря. Они испуганно жались друг к другу, время от времени бросая полные недоумения взгляды на лежавшую на столе девушку.
– Вот, Мишка стоит. Вон там!
– старшина кивнул в куда-то в бок.
– Пацан совсем, а уже хлебнул такого, что не дай бог каждому! И его ты тоже исполосовать решил?! Так?! А Агнешку, учительницу с крепости, что детишек красных командиров учила, тоже? Что же с вами случилось такое? Совсем испаганились!
Молчавший до этого медик незаметно положил финку на стол и растерянно проговорил:
– Да, что вы такое говорите, Илья Степанович? Что за напраслину вы на нас возводите? Помилуй вас бог! Мы же помочь ей хотим... Исключительно помочь. Перевязать там, укольчик сделать... Вы, что не понимаете?
47
Бывший загородный дом графа Воронцова к началу июля окончательно растерял остатки былой роскоши. Бытовало мнение, что если уж господский дворец устоял и при бывших беспризорниках, обосновавшихся тут, то стоять ему вечно. Однако, начавшаяся война полностью перечеркнула эти надежды.
Ожесточенные бои оставили на некогда белоснежных колоннах огромные рваные раны, из которых выглядывал красный кирпич. Рассыпались в мелкую крошку завитые кругляшки, украшавшие верх портика. В добавок, от прямого попадания танкового снаряда обрушился целый угол здания. Тем не менее, командующий 40-ым танковым корпусов генерал фон Гейр выбрал именно этот дом в качестве своего штаба. Как оказалось руководствовался он совершенно практичными соображениями — большой простор бывших господских комнат и чрезвычайно выгодной расположение дома.
– Но, господин генерал, позволю себе заметить, что 24-ый танковый корпус уже в тридцати километрах от Оскола, - длинные пальцы цепко держали витую телефонную ручку.
– Еще одно
– в ответ трубка изрыгнула что-то совершенно непечатное, от чего лицо старого солдата вытянулось еще больше.
– Так точно! 40-му танковому корпусу повернуть в северное направление для соединения с 4-ой танковой армией. Так точно! Немедленно отдам приказ!
После этих слов телефонная трубка легла на свое место с несколько большим стуком, чем обычно. Генерал недовольно посмотрел на телефонный аппарат и раздраженно пробормотал:
– Старею... Начинаю терять выдержку. Кессель!
В дверь буквально влетел подтянутый адъютант генерала. Все своим видом он демонстрировал, что готов исполнить совершено любой приказ генерала.
– Готовьте приказ, Кессель. Как можно скорее он должен быть доведен до командующих соединений, - в руках адъютанта словно по мановению волшебной палочки из ниоткуда появился блокнот.
– Проверить боезапас и горючее, приготовиться к длительному маршу. Срок сутки! Через двое суток мы уже должны соединиться с 4-ой танковой армией в 21 квадрате. Ты еще здесь?
– Мой генерал, к вам пытается прорваться тот самый майор, - слегка замялся Кессель.
– Я не пускал его, как вы и велели... Так точно!
Дверь вновь открылась, правда уже по-хозяйски, широко, без опасения, что кого-нибудь заденет и на пороге появился Вилли фон Либентштейн. Только насколько разительна была перемена, произошедшая с некогда щеголеватым и самодовольным офицером. В первые секунды генерал даже не сразу поверил, что Вилли фон Лебентштейн и тот, кто вошел в его кабинет, одно и тоже лицо. Землистый цвет лица, глаза на выкате, шаркающая походка, и все это, на фоне измазанного в грязи порванного в нескольких местах кителя.
– Кажется, дорогой майор, - не смог отказать себе в удовольствие и рассмеялся генерал.
– В прошлую нашу встречу вы выглядели более свежо что-ли... или на вас было одето что-то другое...
Майор нашел в себе силы, чтобы тоже улыбнуться в ответ.
– У меня, мой генерал, просто был очень тяжелый день.
– Да... Удивили вы старика... Признаюсь, не ожидал от вас такого!
– фон Гейр окончательно развеселился.
– А почему вы один? Где мой человек? Почему с вами нет капрала Зонке. Где эта толстая задница? Снова упился в свинью, наверное... Говорите, говорите, чего молчите! Ну, не съели же вы его?!
Молча Вилли добрался до глубокого кожаного кресла, где с кряхтением устроился. Потом потянулся к небольшому столику, где, мгновенно вспомнил генерал, стоял его любимый коньяк, и налил себе полную рюмку.
– Какой чудесный напиток! Просто амброзия. Напиток богов, - проговорил он, смотря на солнце через янтарный напиток.
– А вы, господин генерал, чрезвычайно прозорливы. Вашего капрала съели, ну или почти съели... Ха-ха-ха-ха! Теперь, кажется, пришло время рассмеяться мне! Этого неповоротливого жирного урода просто сожрали!
– Майор даже хрюкнул от удовольствия, сделав еще один затяжной глоток.
– Представляете, сожрали! И судя по его диким воплям, они сделали это живьем! Ха-ха-ха-ха!